Павел Марков – И будет Тьма (страница 9)

Мощный удар кулаком прилетел царевичу прямо в висок. В голове будто кузнечный молот зазвенел о наковальню. Бардия потерял равновесие и не смог увернуться от второго удара, сотрясшего челюсть. Во рту появился привкус крови. В глазах вновь двоилось, начало все плыть. Интуитивно, сын Кира махнул мечом наотмашь, пытаясь отогнать противника и прийти в себя. Но на сей раз прием не удался. Гаумата ловко поднырнул под атаку и обрушил кулак в другой висок царевича. Ноги подогнулись, Бардия со стоном рухнул на колени. О голову словно разбилась скала. Сын Кира с трудом соображал, а очертания барханов плыли, утопая в молочной пелене. Последний отголосок разума заставил вскинуть руку с оружием и попытаться защититься. Маг легко ушел от атаки и выбил меч из ладони царевича. Последний не успел ничего больше предпринять, когда крепкая хватка Гауматы сомкнулась на его шее. Бардия даже не понял, что слышит хруст собственных костей…

Перерезать горло собственному возничему было легко. Подстрелить на полном скаку двух лошадей из упряжи царевича — немного сложнее. Он не до конца еще освоился здесь. Но все прошло более, чем удачно. Бардия мчался напрямик, бесхитростно. Гордость воспылала в нем, решив не позволить тому, чтобы какой-то маг опередил его на охоте.

Он рассчитывал на гордость царевича. И расчет полностью оправдался. Однако бой оказался не таким простым, но и это он предвидел. Все-таки сын царя славился могучей силой.

Все это, и кое-что еще, он узнал по пути сюда.

«Недостаточно. Пока недостаточно. Но я скоро исправлю это.Остался один последний штрих».

Он опустился перед телом Бардии на колени. Посмотрел на безжизненное лицо холодным, расчетливым взглядом. Рот мага приоткрылся. В нем возникло таинственное свечение, разгоравшееся с каждой секундой. Скоро оно сверкало так, будто в сумраке дюн кто-то развел огонь. Воздух вокруг Гауматы задрожал, и в полутьме проступили таинственные очертания. На миг показались длинные рога. Острые, как заточенные клинки. Изогнутые и тонкие.

Тишину разорвало стрекотание. Словно среди барханов затерялся огромный кузнечик. Изо рта Гауматы вырвалось пламя. Осветило пустыню, что погружалась во тьму. На мгновение глаза мага вспыхнули желтыми искрами, но затем все резко потухло. Очертания исчезли, пламя иссякло. С минуту советник царя мрачно смотрел на бездыханное тело, затем лицо Гауматы исказила гримаса ярости. Мощные кулаки с силой опустились, оставляя вмятины на песке.

«Недостаточно… еще недостаточно…».

Отрешенный взор окинул стремительно темневшие дюны. Колесо больше не скрипело…

«Надо спешить».

Ярость утихла. Губы мага разошлись в злорадном оскале, а глаза остановились на царевиче. Со стороны казалось, что он просто устал и спит.

«Ты еще поможешь мне, могучий сын… поможешь…».

Грубым движением Гаумата ухватил труп за плечи и со всей силы сдавил. Невидимая волна прошлась по телу, задрожала земля. Черты лица мага слегка изменились. Стали более округлыми, исчезли острые углы. В то же время лик Бардии словно перенял приметы советника Кира.

Шепот, походивший на громкую трель насекомого, эхом пронесся по пустыне:

— Заххак…

Медленно, он отпустил тело Бардии. Поднялся. Поискал глазами лук. Тот лежал неподалеку. В том месте, где сын Кира его обронил.

«Лук, который не может натянуть никто во всей империи».

Вновь нехорошая усмешка исказила лик Гауматы.

«Ты поможешь мне… поможешь…».

Взбивая песок массивными сапогами, маг остановился возле оружия и протянул к нему руку, когда услышал позади шорох.

Возничий царевича очнулся и обнаружил, что лежит ничком на горячем песке. Тот сильно жег кожу, однако мужчину это слабо волновало в момент пробуждения… В отличие от звона скрещенных клинков, разносившегося средь дюн. Тряхнув головой, возничий уставился перед собой. Со склона бархана, где его настигло падение, поединок был виден, как на ладони. С замиранием сердца слуга следил за боем своего господина и мидийского мага. Он понятия не имел, что послужило причиной битвы — не поделили что-то на охоте, или советник Великого Кира нанес господину Бардии оскорбление? Но как такое могло случиться?.. Сейчас это казалось неважным. Возничий просто следил, завороженный схваткой, но был уверен — могучий царевич одержит победу, ведь нет человека в империи, равного по силе ему. Потому мужчина не вмешивался. Не звал на помощь. Помнил, сколь велика гордыня господина. Последний любит добывать победы сам, без чьей-либо помощи…

Когда оглушительные удары повергли Бардию на землю, дыхание возничего перехватило, а сердце замерло на миг. Настолько он оказался ошеломлен, что не смог пошевелить и пальцем. Выдавить из себя и звука. Все, что произошло дальше, лишь усилили страх и панический ужас. Вот бездыханное тело господина падает на песок. Силуэт Гауматы склоняется над ним. Что-то проносится меж темнеющих дюн. Что-то, заставившее мороз пробежать по коже, несмотря на марево пустыни. Пробрать дрожью тело. До самого глубокого нутра и костей. Живот предательски скрутило. Будто подернутому завесой, взору явился жуткий лик, а в голове прошелестело, словно пальмовыми листьями.

— Зах-хак…

Вспыхнуло пламя и стремительно погасло.

Затем фигура советника медленно распрямилась, она направилась куда-то в сторону от тела Бардии…

И тут возничий не выдержал.

С громко бьющимся сердцем, со стоном, сорвавшимся с губ, он вскочил и стал спешно взбираться по склону бархана. Песок осыпался под ногами. Мужчина то и дело спотыкался, он мог рухнуть вниз в любой миг. Но продолжал подъем. Даже тогда, когда воздуха от сбившегося дыхания уже не хватало. Кровь ударила в виски, с потрескавшихся уст слетал сип. До вершины оставалось совсем немного, как воздух со свистом что-то рассекло. Возничий не услышал этого. Но почувствовал. Жгучую боль меж лопаток. Он воздел взор ввысь и увидел темнеющее небо. Мужчина понял не сразу, что это темнеет в его глазах. А когда сообразил, то уже падал на дно дюн. Падал во мрак.

Воины слышали, как из пустыни доносятся странные звуки и ржание лошадей. Приглушенный треск и непонятная возня. Скакуны нетерпеливо переминались с ноги на ногу, стучали копытами, но стража удерживала их на месте, не решалась вмешиваться. Она прекрасно помнила веление царевича и ясно представляла, каким будет его гнев, если ослушаться. Но сомнения зарождались в головах людей. Что если Бардии и советнику нужна помощь? Что если хищницы, загнанные в ловушку, дали им смертельный бой? Каким бы сильным ни был сын Кира… Что если нерешительность стоит жизни царевичу?

Резкий порыв ветра налетел из пустыни. Принес с собой колючие песчинки. Но они не обожгли кожу. По ней прошелся мороз, словно ночью среди гор. Аршама, командир стражников, поежился. Однако холод помог отрезвить разум и принять решение. Нельзя более ждать. Ему так и так могут отрубить голову — за то, что вмешается, и за то, что не спасет царевича от гибели. А раз итог одинаковый…

Воин начал поднимать руку, собираясь отдать приказ следовать за господином, как вдруг последний свет угасшего дня вырвал из мрака фигуру, что показалась на вершине дюны. Командир так и замер с воздетой дланью, не в силах оторвать взгляда от зрелища. Было нечто загадочное, пугающее в крупном силуэте, стоявшем на бархане. Будто уловив настроение седока, лошадь под ним нервно дернулась. А фигура, замерев на несколько секунд, медленно заскользила по песку. Всадники молча переглянулись. В их зрачках застыли немой вопрос и тревога. Уже скоро люди смогли узнать приближавшийся силуэт. Несмотря на полумрак, очертания могучего царевича трудно было не признать. Но почему… почему его походка такая… странная?.. Он ранен? И где советник Гаумата?

Лошадь снова дернулась, будто почуяв опасность. Остальные скакуны тоже подавали признаки страха.

— Господин! — Аршама постарался, чтобы голос прозвучал уверенно.

Бардия молча остановился в паре десятков шагов от стражи. Мгла скрывала его лицо, но все видели, что царевич тяжело дышит, а в правой руке сжимает свой могучий лук.

— Что произошло? Где… где твоя колесница? И где советник Гаумата?

Несколько мгновений стояла тишина. Сын Кира не отвечал. Новый порыв ветра налетел с пустыни, и одна из лошадей чуть не встала на дыбы. Всаднику с трудом удалось угомонить животное. Все ощущали напряжение, словно над каждым склонился палач с топором. Дыхание же Бардии становилось все тише и тише, пока, наконец, не перешло в едва различимое. И тогда до слуха встревоженного командира донесся тихий шепот.

— Зах-хак.

Глава 5

Какое-то время они сидели в тишине, невольно прислушиваясь к пению садовых птиц, вялому шелесту листьев и журчанию пруда, на поверхности которого свет уходящего солнца играл рыжеватыми бликами.

Атосса не знала, как продолжить разговор. Вернее, не могла подобрать наиболее мягких слов, оттого злилась на саму себя. Почему, когда она начинает общаться с матерью, то привычные ум и находчивость резко улетучиваются?

Будто уловив нерешительность дочери, Кассандана вяло улыбнулась и дружески поддела царевну:

— Да говори уже. Не в моих привычках оскорбляться. А не то мы так и просидим, пока твой брат с охоты не вернется.

И Атосса решилась. Выдохнув, она повторила:

— Все не так, как кажется, мама.