Павел Марков – И будет Тьма (страница 3)

Услышав имя египетской царевны, Кир нахмурился сильнее и будто бы постарел на несколько лет. Он отвернулся и сделал пару шагов в сторону от скамьи. Солнце играло мягкими тенями. В кронах пели птицы. Но напряжение нарастало.

— Кто тебе об этом рассказал? — глухо спросил он.

Кассандана печально улыбнулась:

— И у дворца есть глаза да уши.

— И ты веришь всяким сплетням?

Женщина покачала головой, пусть Кир этого и не видел.

— Их слишком много. И дыма без огня не бывает.

Царь резко развернулся. Мелкие камешки захрустели под подошвами красных сапог. С серьезным и открытым лицом, Кир взглянул супруге прямо в глаза. Подошел, обнял за плечи и молвил твердо, но тихо.

— Я никогда ничего не скрывал от тебя, любимая. Не стану делать этого сейчас. Да. Я носил Нитетис на руках. Это правда. Но лишь только для того, чтобы не дать ей замочить ноги в пруду, — он отстранился, отошел на шаг назад, — конечно, со стороны все виделось иначе, и злые языки успели напридумать глупостей. Я слишком милосерден, чтобы резать их по подобным пустякам. Однако надеялся на твое благоразумие. Думал, ты узреешь истину.

Кассандана молчала. Она знала — Кир ей никогда не лгал. Вряд ли его нынешние слова неправда. Но почему-то обида, поселившаяся под сердцем с того дня, как супруг взял в жены египтянку, не ослабевала. И причина в виде «так надо для дружбы между Персией и землей фараонов» не слишком утешала. И тем не менее, в глазах женщины мелькнуло сомнение, которое не скрылось от пристального взора царя.

— Ты подарила мне прекраснейших детей, — добавил он, — и никто, слышишь, никто не посмеет оспорить твое место. Не только во дворце, но и в моей душе. Свет Ахура-Мазды мне в свидетели, — Кир поднял взгляд на безоблачное небо, — сегодня он особенно ярок.

— Да, — тихо молвила Кассандана, снова невольно восхитившись умением супруга плавно менять темы.

Он вновь посмотрел на нее. Теперь очи царя излучали нежность и теплоту. Будто и не было размолвки мгновение назад.

— Не знаю, как долго я еще пробуду в Вавилоне. Положение на границе может потребовать моего присутствия. Но обещаю — я найду время для встречи с тобой. И на этот раз — она будет куда приятнее, чем эта.

Кир подошел вплотную и крепко ее поцеловал. Кассандана ответила. Неуверенно и осторожно, словно невинная девица. Когда она открыла глаза, царь уже удалялся по дорожке, его сопровождал хруст камешков под сапогами.

— И не бери на веру глупые слухи, любимая, — бросил он, не обернувшись.

Вскоре женщина осталась одна. Только сейчас Кассандана заметила, что по-прежнему сжимает грушу в руке. Она отрешенно уставилась на плод, когда до слуха вместе с вялым шелестом листьев и щебетанием птиц долетел подозрительный шум.

Кассандана обернулась и пристально всмотрелась в зеленый кустарник, росший меж пальм за скамьей. Тот слабо колыхался на ветерке. Недостаточно слабо.

— Я знаю, что ты там. Выходи, — голос ее прозвучал жестко и твердо. — Выходи же!

Несколько секунд ничего не происходило. Затем ветви кустарника, будто нехотя, раздвинулись, и на свет вышел молодой муж с длинной и завитой на вавилонский манер бородой. Да, за годы жизни в столице мира он многое перенял от местных жителей. Как и любовь к синим одеждам. Вот и сейчас его стройное, подтянутое тело облегала такого же цвета рубаха, опоясанная красным ремнем, на котором в ножнах висел обоюдоострый меч с золотой рукоятью. По земле прошуршали прочные сандалии из кожи, мужчина предстал перед Кассанданой, глядя ей прямо в глаза. Глубокие морщины прорезали его лоб, а в зрачках пылал яростный огонь.

«Как все это знакомо» — подумала про себя она.

— Откуда ты узнала, что я там?

Женщина вяло улыбнулась:

— Своего сына я узнаю где угодно, — улыбка померкла, Кассандана стала серьезной, — а вот ты уроки не усвоил.

— Какие еще уроки?! — он с вызовом выпятил грудь и скрестил на ней руки.

— Следить за отцом и матерью из тени — низкий поступок. А уж подслушивать тем более.

Тот нисколько не смутился. Лишь сильнее нахмурился, а пламя в глазах разыгралось ярче.

— Он оскорбил тебя! — процедил он сквозь зубы. — И даже не раскаялся!

Кассандана сокрушенно покачала головой и опустилась на скамью:

— Значит, ты здесь уже давно.

— Я слышал все! — дерзко ответил сын.

— Камбиз, — она подняла на него взгляд, — если это так, то должен был слышать и его ответ.

— И ты поверишь этому?! — царевич развел руками. — Это же наглая, неприкрытая ложь!

— Я верю твоему отцу, — сухо молвила Кассандана, — а тебе стоит поучиться не потакать слухам… и мне тоже стоит.

Она отвернулась, проследила за тем, как утка скользит по искрящейся на солнце поверхности пруда.

— А Нитетис? — донесся голос Камбиза. — Ей тоже не стоит потакать?

Мать вздрогнула, но не ответила. Глаза чуть увлажнились, однако ни одной слезы не было пролито в сей миг. Кассандана услышала шаги. Почувствовала, как сын присел подле ее ног. Ощутила прикосновение его сухих ладоней на своих руках. И как он осторожно, но решительно забирает у нее спелый плод. Только тогда женщина обернулась и удивленно воззрилась на сына. Тот смотрел ей прямо в глаза.

— Она оскорбляет тебя одним своим присутствием здесь, — гневно прошептал Камбиз, — она — олицетворение зла! И я никогда не прощу ей этого. Ни ей, ни Египту! Придет день, мама, и я обещаю — Черная земля поплатится за каждую слезу, что заставила проронить тебя.

Сильная рука крепко сжала грушу, и та с чавкающим звуком превратилась в кашу. Сладкий сок брызнул во все стороны. Часть капель угодила на одежду Кассанданы. Она вздрогнула и с опаской взглянула на сына. Тот поднялся и, небрежно утерев пальцы о лист кустарника, посмотрел на мать сверху вниз.

— Обещаю, — зловеще бросил он, резко развернулся и направился к выходу из сада.

Царица обреченно покачала головой. Противоречивые чувства терзали ее изнутри. О том, что было… что есть… и что будет. Вспыльчивость… излишняя жестокость родного сына заставляли задуматься уже сейчас. Задуматься о будущем молодой, но столь крепкой Персидской державы.

«И вопросы царства куда важнее моих. В этом Кир прав. Но Камбиз… как бы он не натворил бед».

Кассандану утешала надежда, что супруг совладает с необузданным нравом сына. Последний не смел перечить отцу даже тогда, когда тот отстранил его от управления Вавилоном. Но образ раздавленной груши невольно всплывал перед глазами. Как и образ Кира, несущего на руках Нитетис. И все это повергало в смятение.

Одна слеза все-таки сорвалась с ресниц и покатилась по щеке. Но свидетелем тому была лишь утка, вспорхнувшая с поверхности пруда.

Камбиз оказался так погружен в свои думы, что не заметил, как на выходе из сада налетел на здоровенного детину. Отпрянув в сторону, царевич метнулся к обоюдоострому клинку у пояса, но, разглядев здоровяка, несколько подостыл.

— А-а-а! — пробасил верзила и широко улыбнулся. — Да это мой хмурый братец Камбиз! Что ты снова невесел? Разбудили рано, али ночку в одиночестве провел? — и загоготал на всю округу.

— Не твое дело, Бардия, — огрызнулся тот.

— Да ладно, не серчай, — детина, облаченный в голубой кафтан свободного покроя, ткнул брата кулаком в плечо, заставив того слегка пошатнуться, — сияй, как Ахура-Мазда, а не будь, словно грозовая туча. Ведь жизнь так прекрасна!

— Всегда поражался твоей глупости, — раздраженно бросил Камбиз, не уточнив, что именно считает таковой, а Бардия, кажется, и не собирался узнавать, — чего тебе надо?

— Матушку шел проведать, — как ни в чем не бывало, ответил брат, — а то, может статься, нескоро ее увижу. Отец хочет сделать меня сатрапом Парфии.

Огонь зависти промелькнул в глазах Камбиза. Столь мимолетный, что брат ничего не заметил.

— И все вдруг решили проведать ее в один день, — с издевкой молвил Камбиз, — какое поразительное совпадение.

Бардия, привыкший к непростому нраву брата, пропустил колкость мимо ушей:

— А кто еще приходил?

— Отец был недавно, — проскрежетал Камбиз, — хватило наглости явиться, после случая с египетской шлюхой!

— О-о-о, — неуместно весело протянул здоровяк и вновь попытался пихнуть брата, но на сей раз тот уклонился, — это так задевает тебя?

— Это оскорбляет мать!

— Отцу виднее, что ее оскорбляет, а что нет, — пожал плечами Бардия, — ты бы почаще прислушивался к нему. Быть может, снова стал бы сатрапом.

— Я и так наследный царевич! — с вызовом бросил Камбиз.

— Ну да, ну да, как знаешь, — широко и открыто улыбнулся детина, — но отца я бы лучше слушался и нос не задирал.

— Обойдусь без твоих советов, как без того, что из этого носа порой течет! Близнецу своему можешь нравоучения читать, а мне не смей!

Вспыльчивый выпад вызвал лишь новую волну хохота. Порой казалось, что ничто в этом мире не способно вывести добродушного здоровяка из себя.

— Ты про Гаумату что ли? Так он в Согдиане остался. Рудник какой-то откапывает. Говорят, там лазурита несметное количество! Самому Крезу, небось, и не снилось! Хотя он вдоволь монет себе начеканил, пока мы их все не отобрали, ха-ха! А лазурит — камешек красивый, дорогой. Атосса точно будет в восторге, если у Гауматы все получится. Ты же знаешь, как она обожает лазурит! Сильнее только желание прокатиться на слоне, но отец пока что запрещает. Боится, что не справится. Наша сестрица хоть и умная, в отличие от меня, но телом не так сильна… в отличие от меня! — Бардия рассмеялся собственной шутке.