Павел Марков – И будет Тьма (страница 26)

Массагет, которого Рустам придерживал за плечо, со связанными за спиной руками шел рядом. Казалось, он даже не помышлял о побеге. С чувством собственного достоинства, пленник гордо поднимал голову и смотрел перед собой. Но перс все равно был настороже. Временами он замечал, как взгляд массагета косится то вправо, то влево, будто стремясь подметить каждую тонкость, каждую мелочь окружения. И это давало Рустаму основание полагать, что спокойствие да покорность пленника видимые. Наверняка тот использует первую возможность для побега, а там уже и расскажет своим все, чего коснулся взор в персидском лагере.

«От меня не сбежишь, мерзавец. Я буду держать тебя крепче, чем поводья колесницы на полном скаку».

Словно в подтверждение своих мыслей, перс сильнее сжал плечо массагета. Последний явно испытывал боль, но ничем не выдал сего. Даже не поморщился.

Они приближались к шатру Кира. Немногие из враждебных народов видели тот во время походов. Царь Лидии Крез в свое время искренне восхитился простотой убранства станища Ахеменида. Как внутренней, так и внешней. Правитель персов не кичился роскошью и старался быть близок к простым бойцам. Этим он снискал уважение не только среди своих, но и среди врагов. Однако на лице массагета не отразилось никаких чувств. Ни восхищения, ни удивления. Оно оставалось каменным, с запекшейся кровью на щеках и под носом. Лишь слабые порывы свежего ветра трепали волнистые локоны пленника.

«Что взять с кочевника?— с презрением подумал Рустам. — Они как горцы. Дикие и глупые овцы!».

Стража у входа наградила пленного мимолетными взглядами. Массагет же не удостоил их даже оным.

— Повелитель ждет, господин Рустам, — поклонился один из бойцов.

Перс кивнул и легонько подтолкнул связанного внутрь. Тот вошел в шатер, не склонив головы. Это заставило вскипеть кровь в жилах Рустама, но он не посмел давать волю чувствам в присутствии Кира.

Здесь все было, как обычно. Простая кровать с козьими шкурами. Небольшой стол из дерева с глиняными табличками. Сам повелитель в привычном бронзовом шлеме и кожаном нагруднике, на котором прибавилось отметин. Да, царь старался быть близок к простым воинам даже в пылу сражения. Но вот новых шрамов после этой битвы, кажется, не получил.

Лишь один предмет выбивался из простой картины убранства шатра Ахеменида — серебряный кубок в виде льва, тускло мерцавший на столе. Рядом стоял глиняный кувшин. Рустам с удивлением воззрился на дорогой сосуд, но промолчал. Массагета же словно ничего не волновало. Даже то, что он находился лицом к лицу с завоевателем половины мира… и до сих пор не склонил пред ним колени. Рустам уже хотел исправить это недоразумение да сбить спесь с зарвавшегося кочевника, но, столкнувшись со взглядом царя, остановился. Кир глазами попросил ничего не делать. Внутри раздосадованный, перс перечить не посмел.

Царь же с любопытством изучал пленника, будто диковинного зверя. Массагет отвечал ему холодным и вызывающим взглядом. Кажется, повелителя это не особо трогало. Словно он ожидал нечто подобного.

Спустя минуту Кир подошел к столу и бросил через плечо:

— Развяжи нашему почетному гостю руки.

Рустам чуть не поперхнулся. Он, конечно, знал и высоко ценил великодушие повелителя, но сейчас был полностью уверен — царь совершает ошибку. Но кто он такой, чтобы перечить ему?

Скрывая недовольство, воин обнажил меч и одним грубым движением взрезал путы. Клинок же убирать не стал, в любой миг готовый вонзить металл в спину врага. Тот же принял освобождение как должное и небрежными движениями стал растирать затекшие кисти.

Кир снял крышку с кувшина. В серебряный кубок полилась алая жидкость, в сумраке похожая на кровь. Заполнив сосуд до краев, царь взял его и развернулся к массагету.

«Неужели владыка поить его решил?— про себя изумился Рустам. — Если только для того, чтобы развязать язык…».

Ахеменид приблизился к кочевнику и молча протянул кубок. Какое-то время массагет презрительно взирал на сосуд. Затем губы пленника сжались в волевую линию. Он всем видом показывал, что не намерен принимать угощение.

Вот теперь Рустам пришел в едва контролируемую ярость. Он сам не заметил, как рука с мечом начала невольно подниматься, и только ровный голос повелителя помог отрезвиться.

— Спрячь клинок, Рустам, он не понадобится.

Перс открыл было рот, дабы возразить, но вовремя прикусил язык. Оружие с лязгом вернулось в ножны.

— Не слышал, что люди говорят обо мне? — продолжал тем временем Кир, обращаясь к пленнику. — Я не убиваю равных себе. И в кубке яда нет.

— Я тебе не ровня, — глухо процедил массагет, впервые подав голос.

Лицо Рустама приняло пурпурный оттенок. Ахеменида же будто вовсе не трогал сей презрительный тон.

— Разве я не беседую с царем массагетов прямо сейчас? — лукаво усмехнулся он.

— Ты прекрасно знаешь, кто правит нашим народом, — проскрежетал кочевник, — великая царица Томирис.

— Странные и чудные дела, — улыбка Кира стала обезоруживающей, — ты не похож на женщину, хоть и красив. Я вижу пред собой сильного и храброго мужа, бесстрашного в схватке. Но не прекрасную дочь степей.

Глаза массагета налились кровью, лицо исказилось от гнева, и он выпалил:

— Потому, что я — не она, а Сагарпис! Ее сын!

— Вот мы и узнали, кто наш почетный гость, — вновь хитро улыбнулся Ахеменид и сам отпил из кубка.

Рустам опешил, как и его пленник. Только теперь до перса дошло, что все это было спланированным представлением, дабы узнать происхождение кочевника. И повелитель сыграл свою роль безукоризненно, тронув струны вспыльчивой и высокомерной души массагета. Последний же, судя по сжавшимся в кулаки ладоням, осознал проявленную оплошность, но было поздно. Сорвавшиеся с губ слова подобны ветру. Их не вернешь.

— Как видишь, — царь отпил еще немного, — это всего лишь вино. Кир Ахеменид не опускается до позорных злодеяний, — тут взор его посуровел, — и не нападает под покровом ночи на чужие земли.

Сагарпис готов был колко ответить, но, памятуя о предыдущем просчете, предпочел промолчать.

Кир решил надавить:

— Не ожидал такого подлого шага от своих северных соседей. Я всегда считал массагетов честным и открытым народом и… — он выждал многозначительную паузу, — собирался предложить царице Томирис союз. Не только между нашими народами. Но и брачный.

Лицо кочевника исказилось гневом:

— Никогда! Никогда моя мать не выйдет замуж за поработителя других! Она скорее бросится на меч! Все знают, что рано или поздно, настал бы наш черед, и ты явился б в наши степи! Чтобы присоединить к персидскому трону и обложить данью!

— Поэтому вы решили атаковать первыми?

— Лучше защищаться, нападая! — гордо вскинул голову Сагарпис.

— И вы были так уверены в том, что я вознамерюсь завоевать ваши владения? Настолько уверены, что сами начали войну? — усмехнулся Кир и покачал головой. — Кто поведал вам о моих планах? Кто сей предсказатель? Великий провидец звездный. Я бы не отказался видеть его в собственной свите.

— Она и без того полна, — бросил массагет, — взять хоть того лидийского лизоблюда!

Рустам с трудом сдерживался, дабы не наброситься на Сагарписа. Сейчас в персе причудливым образом переплетались гнев на массагета, восхищение выдержкой повелителя и искреннее непонимание, почему царь терпит эту выскочку?!

Кир тяжко вздохнул и встал в пол-оборота к пленнику:

— Так мы ничего хорошего не добьемся. Ты хороший воин, Сагарпис, но никудышный переговорщик. Боюсь, мне придется и дальше шествовать по твоей земле, пока прекрасная Томирис не соизволит встретиться со мной.

— Твоя встреча с ней будет последней! — процедил массагет.

Ахеменид уже собирался что-то ответить, но тут полог шатра одернулся, и в проеме показалась голова стражника:

— Прости меня господин, там… — он в ожидании умолк.

— Ты бы не стал прерывать важную беседу без веской причины, — скорее утверждая, нежели вопрошая, молвил Кир, взглянув на стража.

Тот поспешно кивнул:

— Прибыл гонец из Вавилона со срочной вестью.

Царь нахмурился и протянул руку. Воин тут же вошел внутрь, склонился еще ниже и передал глиняную табличку с письменами.

— Подожди моего ответа снаружи, — велел Кир и отвернулся, подходя к столу.

Рустам напрягся.

«Срочная новость? Что-то случилось дома?».

Кир склонился над посланием. С минуту он вглядывался в табличку.

Снаружи доносились приглушенные голоса и победоносные крики. Ветер тихо хлопал стенками шатра.

Внезапно царь отставил кубок. Тот слегка покачнулся, и часть вина пролилась на стол.

— Рустам, — Кир не обернулся, но что-то в голосе царя воину не понравилось, — мне необходимо подготовить ответ гонцу из Вавилона. Встреча с почтенным Сагарписом завершена. Я узнал все, что хотел. Теперь — он твой пленник. Ты волен поступать с ним так, как сочтешь нужным.

— Мой царь, — рискнул-таки перс, — что-то случилось? Пришли плохие вести?

— С Роксаной все хорошо, — словно прочитав его мысли, ответил Ахеменид. Он так и не обернулся. — Но возникли вопросы, требующие моего решения. Я должен их обдумать наедине и передать свою волю послу.

Слова о Роксане чуть успокоили, но Рустам все равно испытывал нарастающую тревогу. Не смея перечить повелителю, он вновь связал руки массагету и, придерживая его за плечо, вывел в сумерки персидского лагеря.