Павел Марков – И будет Тьма (страница 23)

— Впредь сообщай, куда идешь и зачем, понял?

— Как скажешь, брат, — услышал он тихий, но четкий ответ, и гнев немного отпустил.

— Хорошо. Несмотря на то, что нам всем сейчас тяжело, мы должны вести себя, как подобает. Позаботиться о делах империи. Ее будущем.

Бардия поднял на наследника взгляд и осторожно спросил:

— Ты о погребении матушки?

— Я сказал, позаботиться о будущем империи, — холодно повторил Камбиз, — мать — уже прошлое.

Царевичу пришлось сделать над собой усилие, дабы не оскалиться.

«Как же хорошо… он уже подпадает под мое влияние. Прекрасное… прекрасное орудие, так похожее на меня!».

— И что ты намерен делать, брат?

Пальцы Камбиза начали выбивать нетерпеливую дробь по позолоте подлокотника:

— Я собираюсь составить письмо отцу и изложить все, как есть. Пусть знает, до чего довела его любовь к Египту!

— Мудрое решение.

Наследник окинул царевича высокомерным взором:

— Других я не принимаю. И давно принял бы и это, если бы проклятый писец не задерживался! Посажу его на кол!

Рука, выбивавшая дробь, сжалась в кулак и саданула по трону.

— Напиши его сам, — предложил Бардия.

Камбиз перевел взгляд, полный гнева и презрения, на него:

— Ты что, издеваться надо мной удумал?! Не протрезвел еще после ночной пьянки?!

— Прости, брат, — вновь поклонился царевич, — я не хотел оскорбить.

— Тогда как понимать твои мерзкие намеки? — прошипел тот в ответ. — Ты прекрасно знаешь, что я не владею письмом. Да и не моя задача выводить крючки на табличке! Для этого есть писец! Решил сравнить меня с ничтожеством?!

Мимолетная вспышка промелькнула в глазах Бардии. Стремительная, и Камбиз ее не заметил. Слишком занят был собственной персоной. Но вот царевич многое для себя уяснил. Что не стоит принимать на веру слова каждого из людей, и не каждому известны слухи обо всех. Даже если человек — хозяин питейной лавки.

Извиняющая улыбка тронула губы Бардии, она заставила наследника чуть растеряться, но гнева его не поубавила.

— Тебе еще смешно?! Совсем забываешься, перед кем стоишь?! Не заставляй меня жалеть о том, что Гаумата не прирезал тебя!

— Ты не так меня понял, брат, — вежливо и спешно начал царевич, — когда я сказал, чтобы ты сам написал письмо, я имел в виду, чтобы в нем были только твои слова. Только правда. Ведь ее знаешь только ты.

Несколько секунд Камбиз сверлил Бардию взглядом, а затем внезапно разразился хохотом. Хриплый смех эхом отдавался от колонн тронного зала. Царевич же и бровью не повел. Лишь продолжал вяло улыбаться и следить за братом.

«Совершенное… совершенное орудие».

— Ты не первый, кто мне это предлагает, — унявшись, ответил Камбиз, — Отана посоветовал сделать то же самое. Поведать отцу истину, а не слвдкую сказку, которую он возжелает услышать.

— Думаю, надо пойти дальше, — Бардия сделал шаг к трону.

— Дальше? — хмыкнул наследник, его глаза возбужденно заблестели. — О чем ты говоришь?

— Надо намекнуть отцу, что в смерти матушки виновата не только его любовь к Египту, — царевич выждал паузу, и Камбиз нетерпеливо заерзал, — но и он сам.

Наследник резко подался вперед, так вцепившись в трон, что костяшки пальцев побелели. Сейчас он напоминал коршуна, готового стремительно спикировать на свою добычу.

— Повтори!

Улыбка Бардии померкла. Вновь в глазах вспыхнул огонь, и на этот раз царевич не пытался его скрыть.

— Пусть поймет, что во всех бедах, свалившихся на нас, виноват только он один. Его нерешительность и слабость. Пусть знает, что смерть матушки на его совести. Из-за его поступков. И что мы все, — на последнем слове он сделал ударение, — считаем так.

— А-а-а, — громко прошептал Камбиз, поднимаясь, — ты прав. Так и нужно поступить. Быть может, эти слова откроют отцу глаза на истину! — он перевел возбужденный взор на Бардию. — Ты полон хороших мыслей, брат. Когда я стану царем хочу, чтобы ты служил моим близким советником. Не всегда повезет встретить подле верного и умного человека. Надо было раньше на тебя покушение устроить, чтобы просветлился!

— Мне уже можно не ехать в Согдиану? — улыбнулся в ответ тот.

Наследник отмахнулся:

— Не до мелких поручений сейчас. Надо разобраться с тем, что свалилось на наши плечи. А потом пошлем за лазуритом кого-нибудь еще. Нечего тебе в глуши делать, должен быть всюду подле меня, понял?

— Как скажешь, брат.

Камбиз вновь посмотрел на него. Взгляд наследника стал колючим и холодным.

— И впредь предупреждай, когда снова решишь проветрить голову. Быть может, в тот миг она нужна будет мне.

Бардия ничего не ответил. Лишь склонился, скрывая торжествующий огонь в глазах. Вскоре рев Камбиза потряс тронный зал.

— Где этот проклятый писец?!

Глава 12

Когда солнце достигло зенита, и тени почти исчезли, Вавилон погрузился в мертвую тишину. Не было ни шепота, ни плача, ни стона. Только ветер хлопал плащами и полами одежд. Горячий воздух летел с юго-запада, принося песок и дыхание пустыни. Оно иссушало слезы на щеках Роксаны, но те через минуту выступали вновь. Юная царевна не сводила заплаканных глаз с тела, что лежало на алтаре из гладкого камня. Бледное, как мрамор. Но до боли знакомое. И эта боль грызла изнутри, подобно голодной гиене. Девушка дрожала, несмотря на обжигающие порывы и яркое солнце. Ее черная коса колебалась в такт движениям воздуха. Ветер сносил запахи в сторону, однако до носа все равно долетали остатки приятных ароматов бальзамирующих масел. Но их сладость лишь усиливала горечь на душе.

Жрецы закончили последние приготовления и вознесли молитвы богам. Не только Ахура-Мазде, но и тем, что испокон веков чтили в столице меж двух рек. Кир всегда терпимо относился к вере покоренных народов. Да и можно ли считать их покоренными? После прихода персов Вавилон сбросил наконец ненавистное правление Набонида.

Мысли Роксаны напоминали море первозданного хаоса. Разум стремился отвлечься хоть на что-то, но реальность с телом на алтаре безжалостно возвращала обратно.

Скоро ее уже не будет здесь. Кассандану положат в специально подготовленный саркофаг, украшенный узорами нарциссов. Узорами ее любимых цветов. И мама отправится в последний путь, в Пасаргады. Отец не увидит этого. Никто не увидит маму больше никогда…

Слезы вновь хлынули по щекам, но Роксана не позволила себе разрыдаться вслух. Весь город погрузился в безмолвие, и она не хотела его нарушать.

Камбиз стоял по левую руку от сестры, с невозмутимым лицом. Внешне спокойный, наследник вынашивал будущие планы мести и расправы. Рано или поздно, но трон империи перейдет к нему. И тогда ничто не остановит персидскую длань отмщения. Египет падет. Он сравняет его с землей и надругается над тамошним царьком, возомнившим себя богом. Бог здесь только один! И он не страдает той жалкой слабостью, так свойственной его отцу, Киру Великому, покорителю земель.

«Киру Милосердному… тьфу! Меня тошнит от одного только слова! Вот куда привело твое милосердие!».

Однако ничего. Письмо отцу уже составлено и передано самому скорому посланнику, а ему — вручены самые быстрые лошади, какие только есть, и приказ менять скакунов так часто, как того потребуется. Гонец достигнет границ уже через несколько дней, и останется лишь отыскать войско в пригирканских[1] степях.

«Печально, что я не увижу твоего лица, когда ты получишь скорбную весть, отец. Не увижу, как на тебя нисходит озарение. Что ты был не прав и слеп с самого начала! С того мига, как протянул руку египетской змее! С мига, как усомнился во мне…».

Ярость, нетерпение и торжество. Все это вперемешку клокотало внутри Камбиза, затмевая горечь утраты. Наследник будто совсем позабыл о погибшей матери, полностью погрузившись в мечтания о будущем. Однако сдерживал проявление чувств. Его лик оставался каменным. Сейчас не время и не место, чтобы показывать их.

И только Бардия, стоявший у края первого яруса зиккурата, прекрасно видел, что происходит за невозмутимой маской Камбиза. Видел и получал от этого неописуемое удовольствие. Даже сильнее того, что могли вызвать слезы Роксаны. Но взгляд царевича не останавливался на лицах Ахеменид. Он цепко скользил по всему городу и многочисленной толпе, собравшейся у подножия вавилонской башни и дальше, за воротами храма. Как люди в пестрых и разнообразных одеждах запрудили всю улицу и дорогу Процессий. Они молчали, покорно присоединяясь к общей церемонии скорби.

«Прелестно… просто прелестно… если смерть способна вызывать у них такое преклонение, разве я смею не дать ее им? Я дам… много. Так много, сколько потребуется. И тогда они уже будут преклонять колени не перед ней. А передо мной!».

Пристальный взор обвел великий город и вернулся к созерцанию собравшихся на первом ярусе башни.

Камбиз и не подозревал, что его внутренние желания подпитываются егоаурой. Егоблизостью.

«Властолюбивый наследник… мы так с тобой похожи, так близки. Тебя лишь нужно немного подтолкнуть. И ты все сделаешь сам».

Помочь составить правильное письмо не стоило труда. Камбиз сам желал подобного. Только не догадывался об истинных намерениях Бардии. Того, кто скрывается под ликом брата.

«Но ему и не надо этого знать. Такое совершенное орудие… само идет мне в руки».

И оно нанесло свой первый удар. Оставалось только ждать. Ждать, когда гонец доставит послание царю Ахеменид. И тогда будет ясно — достиг ли удар цели?