Павел Марков – И будет Тьма (страница 22)
Ошеломленный и пронзительный взгляд черных глаз вперился в стражника и едва не пригвоздил его к стене.
— Более… важными делами? — громко прохрипела Атосса.
Лекарь, опасаясь, что царевну хватит новый удар, незаметно приблизился к ложу. Страж же переступил с ноги на ногу и отвел глаза.
— Какими… более важными делами?! — тон девушки задребезжал.
— Его Высочество ищет своего брата и составляет письмо вашему отцу, госпожа, — не глядя на нее, пробормотал воин.
Царевна побледнела, словно лик луны на небосводе. Лекарь уже хотел рвануть к ней, но Атосса вновь решительно остановила его и поднялась с постели. Чуть пошатнулась, однако через миг, несмотря на бледность, уверенно стояла на ногах.
«
К скорби и горечи прибавился гнев, распаляя внутренние чувства в невыносимый букет. Букет с острыми шипами, который рвал царевну изнутри.
«
Атосса медленно вдохнула и выдохнула. Сейчас не время думать о сумасбродстве Камбиза. Раз никто не соизволил обеспокоиться об усопшей, она сделает это сама! Все вопросы же решит потом.
— Весь Вавилон должен проститься с Великой царицей Ахеменид, — глухо, но четко молвила царевна, ни к кому напрямую не обращаясь, — все должны отдать ей почести, которые она заслуживает. Пусть приготовления начнутся немедленно. Я повелеваю, чтобы они были осуществлены не позднее третьего дня.
Воин поклонился, не сказав ни слова. Перечить дочери Кира не было и в мыслях. Тем более ее желания не шли в разрез с приказами Камбиза.
— Отправьте посланника в Пасаргады, — продолжала Атосса, — пусть для царицы Кассанданы подготовят лучшую гробницу. Она должна обрести вечный покой.
— Все исполним незамедлительно, госпожа! — заверил воин.
Царевна будто не услышала его. Ни на кого не смотря, только перед собой, она решительно направилась к выходу, и стражник едва успел распахнуть перед ней двери.
Он неспешно продвигался по городу, что озарялся лучами рассвета. Утренняя прохлада скоро отступит, и воздух раскалится жгучим солнцем. Так ему рассказывал подавальщик, но на мелочные взгляды людей о погоде ему было плевать. Единственное, знания о том, как жители пережидают полуденный зной в тени своих домов, могли иметь ценность. Значит в это время на улицах меньше народа. Как и ночью. Да, он многое почерпнул из беседы с тем жалким отребьем. А оно так тряслось от страха, что даже не понадобилось залезать ему в голову, дабы почистить память. Насекомое само ничего не вспомнит.
О, да, так приятно ощущать силу, которая возвращается к тебе. Вот бы ускорить ее полное восстановление.
Он в нетерпении поджал губы и немного ускорил шаг.
«
Однако он знал — дальше станет сложнее. И тем слаще добыча, сверкающая в конце пути, словно солнце над вершиной той башни, что сейчас виднеется по левую руку. И солнцем для этого мира — будет лишь он! И никто не посмеет поглотить его!
Картины прошлого исказили лицо в страшную гримасу. Могучие ладони сжались в кулаки. Но он быстро потушил гнев, когда вышел на более людную улицу. Мимо проходившие жители уже видели невозмутимую маску на лике крупного воина. А встречаясь с холодным взглядом карих глаз, спешно отводили свои.
«
И ошибки недавнего прошлого тоже. Поэтому, узнав все, что требовалось, он покинул питейную лавку и отправился в сторону казарм. Конник, что прибыл с ним из Согдианы, сам угодил в руки.
«
Остатки пива, прихваченного с собой, пришлись как нельзя кстати. Теперь от трупа смердит, словно от пропитого дерьма.
Найти же двух других не составило труда. Его вел запах. Нюх резко усилился после того, как слабая аурой шагнула с края крыши.
«
Они оказались еще слабее. Жалкие ничтожества. Перестали дышать во сне, так никому ничего не рассказав. И уже не расскажут никогда.
Его тошнило от благородства. Но если люди сами облегчают ему жизнь своими глупостями — тем лучше.
Гримаса отвращения едва не исказила его лицо, но он вновь умело сдержался.
Как хорошо, что караульный у входа в казармы оказался не менее слаб, чем остальные. Глубокая ночь сморила стража в самый подходящий миг. Сморила не без
Но дальше будет лишь сложнее. Он уже успел вкусить их ауры. Правящего дома. Нет, ошибок прошлого он не совершит. Не станет полагаться лишь на силу. Наследный царевич, полный гордыни и жажды власти — вот та дверь, что откроет ему путь к цели. Дверь, так похожая на него самого.
Он миновал перекресток на Дороге Процессий. Скоро вновь покажутся сады знати, а за ними — царский дворец. Все чаще до слуха доносятся возбужденные голоса, громким шепотом обсуждающие произошедшее. Страшная весть разлетается по городу быстрее песчаной бури. И это хорошо. В суматохе и объятиях скорби никому не станет дела до убиенных воинов в ночи.
Он украдкой поглядывал на прохожих. Мужчин в богатых одеждах. Прекрасных женщин в фиолетовых одеяниях и с золотыми серьгами в ушах. Все они из уст в уста передавали случившееся, а на лицах их застыли маски печали и сочувствия. Но он видел. Видел, что это лицемерие. Пройдет немного времени, и все забудут поступок слабой духом. Ведь для каждого из них нет ничего важнее собственной шкуры.
Пристальный взгляд окинул идущую навстречу девушку в облегающем одеянии цвета глазури. Ее нарумяненные щеки, подведенные глаза и золотой браслет в виде змеи на нежном запястье. Металл призывно искрился в лучах восходящего солнца.
«
В голове промелькнули нехорошие воспоминания. Как одна «красивая шкура» посмела бросить ему вызов.
«
Цокот копыт по мостовой вывел его из задумчивости. Люди спешно расступались и прижимались к обочинам, давая всадникам дорогу. Девушка с золотым браслетом испуганно охнула и отшатнулась, когда конники проскакали мимо нее и резко затормозили перед ним. Их было четверо. Встревоженные и взмыленные, как и скакуны.
Он окинул воинов холодным, равнодушным взглядом и услышал сбивчивый тон одного из прибывших.
— Твое Высочество… царевич Бардия. Его Высочество, наследный царевич Камбиз, приказал разыскать тебя и немедленно доставить во дворец. Случилось… случилось страшное несчастье.
Он чуть было не сказал
— Несчастье? Какое?
— До тебя… до тебя еще не дошли слухи, господин?
— Я не верю слухам и не питаю к ним любви, — сухо отрезал он, — говори, что произошло, и не трать мое время.
Всадник выждал паузу, собираясь духом, и выдал:
— Царевич… господин… твоя мать… ушла к богам сегодня ночью.
Он резко побледнел, но ответил также четко и беспристрастно:
— Я немедленно возвращаюсь во дворец.
— Мы дадим тебе коня, царевич!
Он пристально взглянул в глаза животного и увидел в них нарастающий ужас. К сожалению, сил его еще было недостаточно…
«
— Я дойду сам. Здесь недалеко, а вы — не тратьте время и скажите брату, что я буду уже скоро.
Конники переглянулись, но возражать не рискнули. Через секунду они уже развернули лошадей и под громкий стук копыт устремились обратно.
Не успели они отдалиться на десяток шагов, как он спешно двинулся следом, чувствуя возбуждение, что стремительно растекается по телу.
Ступая по сумрачным коридорам дворца, он всем существом ощущал тягучее безмолвие. Громкие шаги гулко отдавались от глиняных стен, свет от пламени треножников играл тусклыми бликами. Все вокруг будто исчезли, а стражники проглотили языки. Лишь изредка из глубин дома Ахеменид доносился приглушенный плач.
И ему стоило усилий, дабы не расплыться в улыбке наслаждения, когда аура печали и страданий впитывалась в кровь.
Двери в тронный зал были распахнуты. Догадка, что, скорее всего, Камбиз там, оказалась верной. Наследник сидел с закрытыми глазами, вцепившись в подлокотники, и как будто дремал. Однако заслышав шаги, поднял веки, и он увидел, что разум Камбиза совершенно ясен.
— Где тебя отродья хаоса носили? — сухо и с презрением вместо приветствия бросил он.
— Вышел в город, чтобы проветрить голову, — сдержанно ответил Бардия, остановившись на полпути, — не знал что… что такое случится…
— Ну, как? — наследник подался вперед и, сощурившись, вперился в брата. — Проветрил?!
Тот не ответил. Только помрачнел и уставился на красный ковер.
— Нашел время среди пьяниц разгуливать!
— Я не знал, что такое случится, — лишь повторил Бардия.
Камбиз откинулся назад и взмахнул рукой, словно отгоняя муху: