Павел Марков – И будет Тьма (страница 21)

Военачальник поспешил покинуть общество грозного царевича. За жизнь Нитетис пока можно не волноваться. Как и за то, что в отсутствие повелителя его сын сотворит какую-нибудь глупость. Вспышка гнева прошла. Столь же стремительно, как и раньше. Отана был уверен — завтра о своих необдуманных решениях Камбиз даже не вспомнит.

Артавадрия лежал на соломенной циновке и задумчиво смотрел в потолок, скрытый сумраком ночи. Нескольких факелов не хватало, чтобы полностью развеять тьму, но конник был сейчас далек от реальности, полностью погрузившись в думы. Его не заботило то, что давно минула полночь, а он все никак не мог уснуть.

После страшной беды, случившейся во дворце, воин поспешил оттуда убраться, передав на попечение стражи царевну Атоссу, которая лежала без чувств на террасе. Да, ему не хватило смелости даже коснуться ее. А после того, как округу облетела горестная весть о смерти Великой царицы, Артавадрия и вовсе решил — настал подходящий миг, дабы покинуть дом почтенных господ. Его никто не держал. Все забыли о его существовании. Конник был уверен, что и царевна Атосса тоже. Но вот их разговор не шел у воина из головы.

Вся история с лазуритовой пещерой и магом Гауматой не давала покоя. С того самого времени, как курташ осмелились напасть на них, защищая грот.

«Быть может, они оказались правы? Там что-то было, чего мы трогать не должны?».

Артавадрия тяжко вздохнул.

Нет, то, что мидийский маг стал другим сразу после битвы, не заметил бы только слепец. Как поменялась его речь, как он с трудом залез на лошадь, будто впервые увидел стремена. И как скакуны шарахались от него, словно от стаи львов.

«Так вел себя с лошадью… будто никогда о ней не знал…».

Наверное, Гаумата просто обезумел, увидев гору драгоценностей или толпу зажавших их крестьян. А может, и то, и другое. Тогда легко объяснить случай на охоте, который не обговорил лишь ленивый. Повезло, конечно, царевичу Бардии, что он самый могучий воин империи. Так-то маг тоже был не из хилого десятка.

«Но почему так побледнела ликом царевна, когда я все выложил ей? Слухи о ее уме ходят разные. Неужели она увидела то, чего не увидел я?».

Артавадрия понял, что не сможет найти ответ на этот вопрос. Как и то, что сам вопрос не позволит ему уснуть. Да и происшествие во дворце, свидетелем которого он стал, не добавляли покоя в душу.

Оставалось одно.

«Напиться».

Чуть покряхтев, конник поднялся и, стараясь не разбудить спящих, вышел из казармы под лунный свет.

Возле входа дежурил стражник.

— Могу я выйти в город? — спросил Артавадрия.

Караульный прищурился, разглядывая воина, затем кивнул:

— Ты гость здесь, можешь идти. Но пока великий дом Ахеменид не даст приказа, не покидай Вавилон.

— Я и не собирался, — вздохнул он.

— Тогда доброй ночи, брат.

Артавадрия кивнул, покинул плац и пошел по улицам в поисках ближайшей питейной лавки.

Факелы горели далеко не везде. Огромный город погрузился во мрак, потому конник передвигался осторожно, дабы не налететь случайно на стену или острый угол. Насколько он помнил, скоро узкие улочки должны закончиться, и начнется квартал знати. Там и со светом получше, и стражи побольше, подскажут дорогу. Он вступил в очередной узкий и длинный проход. Тусклого света звезд едва хватало, чтобы обходить мусор и чью-то брошенную утварь…

Воин замер, когда выход впереди преградила чья-то тень. Он сощурился, пытаясь рассмотреть неизвестного, однако тьма была слишком густой. Ладонь непроизвольно скользнула к поясу и сжала рукоять меча.

— Кто ты? — молвил Артавадрия. — Назовись!

— То же самое хочу спросить тебя, — спокойно парировал неизвестный.

— Ты преградил мне путь.

— Как и ты — мой. И я требую ответа первым по праву старшего.

Конник с недоверием и опаской разглядывал смутную фигуру. Та выглядела крепкой и внушительной.

«Неужели он видит меня в такой темноте? Или настолько высок чином, что не боится встретить равного?».

Что-то в облике незнакомца заставило сердце биться учащенно. Воин начал нервничать, потому решил не спорить.

— Я Артавадрия. Прибыл из Согдианы и гощу по воле великодушного и благородного дома Ахеменид.

С полминуты ничего не происходило. Конник так сильно вцепился в меч, что пальцы вспотели. Он чувствовал на себе пристальный и изучающий взгляд, но до сих пор не смог рассмотреть его хозяина. Тот оставался в тени. И это повышало тревогу с каждой секундой.

Вдали пролаяла собака. Артавадрия вздрогнул, но не отступил. А когда не выдержал напряжения и готов был потребовать ответа, незнакомец внезапно освободил путь.

— Проходи. Прости за недоверие. Сам знаешь, неспокойно в городе.

Конник с облегчением выдохнул и отпустил клинок. Желание выпить вернулось с новой силой, ибо в горле пересохло. Тем не менее, он не сорвался на бег и, приближаясь к незнакомцу, даже смог нормально произнести.

— Конечно. Понимаю. Горестные вести сейчас исходят из дворца.

— Верно, — бросил незнакомец.

Артавадрия почти поравнялся с ним. Чем ближе конник подходил, тем больше фигура человека казалась ему знакомой.

— Могу ли я узнать имя благородного мужа?

Пару мгновений тот молча стоял в тени, а затем Артавадрия услышал шепот, похожий на стрекотание кузнечика.

— Зах-хак.

— Что?..

Крепкая рука сжала лицо, дробя носовую кость. Крик Артавадрии захлебнулся в собственной крови. Через секунду конник полностью погрузился во тьму, когда его голова соприкоснулась с острым углом стены.

Глава 11

Атосса очнулась, но не спешила поднимать веки. Она слышала беспокойный шепот голосов служанок и лекаря. Ощущала расслабляющий аромат мирры… но не спешила поднимать веки. Перед мысленным взором предстал образ матери, и слезы сами невольно смочили ресницы. Она не хотела возвращаться в реальность. В мир, где одним любимым человеком стало меньше. И она даже не знала причины поступка. Не знала, но догадывалась. Неужели ее беседа не убедила маму в искренней любви папы? Неужели надежда, что подарил тот разговор, оказалась напрасной? Слезы потекли сильнее, но Атосса не смахнула их. Не хотела, чтобы люди заметили ее слабость.

«Отцова любимица» — вспомнились слова матери.

«Смотри, что наделал твой любимый отец!» — резанула сознание Роксана. Словно ее крик вновь сотряс дворец наяву.

Пальцы царевны впились в подушки. Дыхание участилось.

«Учись быть сильной, — это уже зашептал в голове папа, — дочь Ахеменид должна проявлять не только радушие и учтивость, но и уметь собраться в трудный миг».

«Быть сильной… собраться в трудный миг… сильной…».

Сейчас ей не хотелось таковой быть. Искушение окунуться в океан скорби становилось все жгучее с каждым моментом после пробуждения. Но она заставила. Заставила себя всплыть на поверхность.

«Раз отцова любимица… значит не посрамлю его, и наше имя».

Атосса решительно открыла глаза. Шепот в покоях тут же прекратился. Царевна увидела, как на нее уставились несколько обеспокоенных взоров, которые многие сразу постарались отвести. Лишь лекарь, мужчина с морщинистым лицом и бородой с проседью, учтиво поклонился да вежливо произнес:

— Твое Высочество, осмелюсь просить твоего разрешения осмотреть тебя, не подвержена ли ты падучей болезни?

Девушка резко смахнула слезы и привстала на локтях. В сумраке комнаты лица собравшихся расплывались, словно в тумане. Но она видела на них испуг и тревогу.

«Смотри, что наделал твой любимый отец!» — снова ударили слова Роксаны, будто хлыст.

Атосса вздрогнула и слегка тряхнула головой. Она после подумает об этом. Не здесь, не сейчас. Сейчас… сейчас есть дело… поважнее…

— Твое Высочество? — с легким нажимом напомнил о себе лекарь.

Царевна подняла руку в останавливающем жесте и села на ложе.

— Нет, благодарю. Я польщена твоей заботой, но здоровье подождет.

— Но… — хотел было возразить тот, однако осекся, столкнувшись с решительным взглядом девушки, — как повелишь, госпожа.

Атоссу слегка трясло, но мысли полностью прояснились, а разум быстро соображал.

— Мой брат уже отдал необходимые повеления об упокое… — на секунду ее голос дрогнул, когда она обратилась к стражнику, — Великой царицы?

Воин немного замялся прежде, чем ответил:

— Его почтенное Высочество, наследный царевич Камбиз сейчас занят более важными делами.