Павел Марков – И будет Тьма (страница 18)
Из сада доносилось тихое щебетание птиц, плавно утихающее на фоне заката, да вялый шелест пальм. Но конник ничего этого не слышал. Собственные мысли звенели в голове громче пожарного набата.
Наконец, царевна прервала тягостное безмолвие и продолжила:
— Почему же те люди называли пещеру священным местом?
— Не знаю, госпожа.
— А что им ответил Гаумата?
Артавадрия сморщил лоб, украшенный шрамом, припоминая:
— Маг считал, что курташ прикрываются именем бога, чтобы не дать забрать лазурит, положенный империи.
— И он не проверил, несут ли в себе истину слова людей?
— Нет, госпожа, — воин посмотрел на Атоссу, помялся и добавил. — Там не было никаких знаков. Никаких ликов. Только слова курташ, которые коверкали имя нашего бога.
— Коверкали? Как?
— Асура-Мазда, а не Ахура-Мазда.
Царевна тяжело вздохнула и отвернулась, устремив отрешенный взор в пустоту. Красивое лицо накрыла тень, как от грозовой тучи. Конник видел, что девушка о чем-то думает, словно пытается добраться до истины, но у нее не получается. И это вызывает тревогу и досаду. Вновь повисла неловкая пауза, которая, на счастье воина, на сей раз не затянулась.
— Хорошо, что было дальше?
— Они напали на нас. Из засады.
— Но вы ведь одержали над ними победу?
Артавадрия замялся. Ему не хотелось признавать, что они едва не погибли под натиском каких-то пастухов. Негоже воинам великой державы так позорно сложить свои головы. Но под пристальным взглядом Атоссы вынужден был рассказать, как на духу.
— Они потеснили нас к пещере, зажали в ловушку, напали внезапно.
Щеки конника зарделись, подобно спелому яблоку. Будто почувствовав его неловкость, Атосса нетерпеливо взмахнула рукой, при этом спокойно произнеся:
— Продолжай, пожалуйста.
— Гаумата спас нас, — будто нехотя, признал Артавадрия.
Царевна едва заметно подалась вперед:
— Но если случай был таким безнадежным, как ты рассказываешь, как он сумел спасти вас?
Перс вновь рискнул посмотреть в глаза Атоссе, и та увидела в его взгляде искренность, непонимание. Страх.
— Я… я не знаю, госпожа.
Девушка поежилась, словно от дуновения холодного ветра.
— Расскажи, что произошло потом? Как Гаумата перевернул ход битвы?
— Он атаковал курташ. Так ловко и умело, будто язат[1] в него вселился. И после боя на маге не было ни одной царапины. Ни одного синяка.
Слова конника ошеломляли. Атоссе казалось, что она слушает какую-то жуткую сказку. Вымысел, где нет места истине. Но взор Артавадрии говорил об обратном. Либо воин просто выжил из ума, либо… он вещал правду.
— Он дрался стремительно, — тихо добавил тот, — как змей.
Девушка вздрогнула и отвернулась к саду. Глаза отрешенно пробегали по пальмам, а ветер тихо покачивал листьями на ветру.
В памяти всплыли события прошлого. Когда она встретила Гаумату на площади перед дворцом. Тогда Бардия приглашал советника принять участие в злосчастной охоте. Атосса вспомнила, каким взглядом наградил ее мидийский маг. Взглядом голодного хищника. Царевна снова вздрогнула.
Гаумата вернулся из Согдианы другим. Об этом говорят и ее наблюдения, и слова этого воина.
«
— Не стоило нам заходить туда, — прошептал Артавадрия.
— Повтори, — обернулась Атосса.
Воин продолжал теребить ремень:
— Не стоило нам заходить туда. Наверное, то место и вправду под защитой бога? И он проклял мага за святотатство?
— И дал ему столь могучую силу, по твоим же словам? — усомнилась царевна. — А потом натравил на славного сына Кира? Ахура-Мазда никогда бы не посмел подобного сотворить. Он отличает добро ото зла. И покарал бы только Гаумату.
— Да, госпожа.
Воин потупился. Ему нечем было возразить.
Атосса вздохнула, уперла кулак в губы, нахмурилась. Через несколько мгновений отняла руку от лица и спросила.
— Больше ты ничего не слышал от тех жителей Согдианы? Быть может, они поведали что-то еще?
— Один из них упоминал какую-то жрицу. Арчиту. Мол, благодаря ей знания о священности пещеры передаются из поколения в поколение.
— Никогда не слышала этого имени, и в священных писаниях Авесты нет сведений о ней, — покачала головой царевна.
— Я тоже ее не знаю, госпожа, — мрачно бросил Артавадрия.
— Хорошо, — вздохнула девушка, — что произошло потом?
— Он добил раненых.
И без того большие глаза царевны округлились, став похожими на два огромных черных сапфира.
— Повтори, Артавадрия, что ты только что молвил?
— Он… — ремень был полностью смят, — он добил раненых.
— Это невозможно! Это немыслимо! Ни один благородный перс не поступит так с теми, кто уже ничем не грозит его жизни!
— Клянусь памятью своих предков, — конник посмотрел прямо на нее и твердо добавил, — я видел это.
Кровь отхлынула от лица Атоссы. Конник говорил правду или свято верил в то, что ее говорит. Когда же воин продолжил, девушка едва не лишилась чувств.
— Он сказал, что проявляет милосердие. Избавляя их от жалкой жизни.
Все поплыло перед глазами. Атосса вынуждена была ухватиться за край стола. Фигура Артавадрии словно окуталась молочным туманом… и на месте конника возник силуэт ее брата, Бардии. Брата, который произносит:
«
Сквозь мутную пелену до ушей донесся взволнованный голос воина:
— Твое Высочество! Твое Высочество, что с тобой?! Тебе плохо?!
Атосса тряхнула головой, с трудом возвращая себе способность видеть. В горле пересохло, а в голове царил хаос. Царевна никак не могла поверить в услышанное. Жуткие догадки лезли в разум, подобно ядовитым паукам, что пробрались в спальню под покровом темноты.
«
— Госпожа?!
Перепуганный и растерянный Артавадрия все еще стоял перед ней, не зная, как поступить.
— Благодарю тебя… за беспокойство, храбрый воин, — выдавила из себя царевна и вымученно улыбнулась, бледность так и не сошла с ее лица, — прошу тебя, продолжай. Что случилось потом?
Конник с опаской взирал на девушку, не в силах понять, способна ли она на дальнейший разговор. Но увидев решимость в глазах почтенной, собрался рассказать кое-что еще. То, что он заметил по пути сюда, в Вавилон.
Внезапно по балкону скользнула тень. Мимолетная и стремительная. Затем раздался приглушенный стук, будто нечто упало на глиняные плиты с большой высоты.