Павел Марков – И будет Тьма (страница 15)

Кир стоял над ним, окидывая пристальным взглядом. Позади виднелся поверженный враг. Грудь царя тяжело вздымалась под доспехом, но сам он не выглядел уставшим. Так прошла секунда. Рустам не знал, как следует поступить, что сделать… а потом повелитель протянул ему руку. Мгновение перс медлил, затем с потаенным трепетом принял и поднялся. Хватка Кира была крепкой, решительной. Как и его взгляд. Рустаму стоило неимоверных усилий, дабы не отвести свой. Когда же Кир громко и четко произнес, у воина чуть не закружилась голова.

— Что хочешь и когда хочешь.

Больше повелитель не сказал ни слова. Он вновь погрузился в битву, будто не был мгновение назад на волосок от смерти. И Рустам, полностью огорошенный, непременно погиб бы тогда, если б лидийцы не обратились в бегство. Вокруг еще слышались крики и стоны, в которые все настойчивей врывались победоносные возгласы воинов персидского царя. А Рустам все смотрел. Смотрел, как повелитель удаляется, теряясь в облаках пыли и общей сумятице боя.

Нет, он не думал тогда о щедрой милости, которой Кир обещал осыпать его. Воин просто был счастлив, что удалось спасти великого владыку от гибели...

Он не думал тогда… но подумал сейчас.

«Что хочешь и когда хочешь».

Задумчивый взгляд следил за тем, как язычки пламени походного костра поглощают скудный хворост. Маленькие искры кружились в воздухе и на фоне сумерек напоминали светлячков.

«Я прошел столько битв и не испытывал страха. Но сейчас мое сердце бьется так, будто мне впервые предстоит идти в бой».

Рустам нахмурился. Затем решительным движением затушил костер, пнув землю носком сапога. Поднялся и, не давая времени сомнениям завладеть умом, зашагал меж многочисленных палаток, что усеяли приграничную степь.

Отовсюду доносились приглушенные голоса. Персы обсуждали предстоящее сражение с массагетами. Войско последних состояло целиком из всадников, что позволяло им наносить стремительные удары и быстро отступать. Но так вечно продолжаться не может. Рано или поздно Кир вынудит дать сражение, и тогда Ахеменид вновь вернется домой с победой. Как и всегда.

Но Рустама, казалось, не волновали ни разговоры соратников, ни неминуемая битва с кочевниками. Разум его занимал грядущий разговор с царем. Разговор, который дольше оттягивать не имело смысла.

Вот показался шатер повелителя. Он ничем не отличался от остальных, кроме размеров. Ни серебра, ни украшений, ни дорогих тканей. Повелитель не привык к роскоши и никогда не любил выделяться среди воинов. Лишь красное знамя с золотым орлом, вяло реющее на ветру, напоминало о том, что это именно обитель царя, а не какого-нибудь знатного военачальника.

У входа неустанно несли стражу два воина в кожаных доспехах, вооруженные копьями да плетеными щитами.

Завидев гостя, они поклонились, и один из караульных произнес:

— Приветствуем тебя, почтенный, — поскольку Рустам не остановился, лишь ответил на слова кивком, страж добавил, — Его Величества нет в шатре.

Перс замер и удивленно посмотрел на бойца:

— Нет?

— Наш царь отправился к северной оконечности лагеря и просил его не беспокоить.

Рустам на мгновение замялся, потом губы его подернула вялая улыбка:

— Тогда зачем ты мне это сказал?

В глазах стражника заплясал хитрый огонек:

— Все знают, что не позволено простому смертному, позволено тебе, господин, — он вновь поклонился, — только будь осторожен, почтенный. Повелитель сегодня задумчив. Сильнее, чем обычно.

«Что не позволено простому смертному, позволено тебе».

С той самой битвы не раз лето сменилось зимой. Рустам быстро приблизился к царю, который оценил не только его храбрость и мужество, но и ум. Правда, до благородства царя Рустаму было далеко. Проявлять такое милосердие к врагам не в правилах перса. Тем сильнее оказалось восхищение последнего своим повелителем. Нет, Рустам не считал себя жестоким, но склонности к всепрощению не имел.

«Простит ли меня мой царь за то, что я хочу ему сказать?— думал он, ловко пробираясь меж рядов палаток. — Сдержит слово? Нет, ничто не заставит меня сомневаться в чести повелителя! Но ведь он не знает, чтоя хочу у него попросить…».

Сердце невольно ускорило ритм, словно на пороге лагеря объявился враг, и воину нужно немедля вступать в бой. Но даже перед самой жаркой схваткой оно не билось настолько учащенно.

«Что не позволено простому смертному, позволено тебе».

Рустам криво усмехнулся. Будет ли позволено еще, когда Кир услышит его просьбу?

«Но молчать я дольше не могу».

Задумчивость повелителя… перс невольно отвлекся от собственных мыслей.

Он заметил, что Кир чересчур серьезен и погружен в себя в последнее время. С тех пор, как войско покинуло Вавилон. Связано ли это с грядущими сражениями? Но царь видал их уже немало...

Рустам осознавал, каковы бы ни были причины беспокойства повелителя, они могут усложнить все и для него самого.

«Но подходящий миг можно ждать вечно, а я не имею такой роскоши».

За нелегкими думами он не заметил, как полностью прошел лагерь и вышел к его северной окраине.

Пограничная степь полностью укуталась в сумерки. На небе зажигались звезды, а зашедшее солнце посылало миру последние лучи. Маленькая полоска света на западе медленно, но неумолимо поглощалась тьмой.

Стройная фигура Кира даже сейчас выглядела гордо и величественно. Он стоял в паре десятков шагов впереди, уперев руки в поясницу. Простой плащ вяло развевался на ветру в такт колосящейся равнине. Похоже, повелителя не страшил враг, который мог скрываться в ночи. Однако Рустам знал — царь храбр, но не безрассуден.

«Куда же делась мояхрабрость?..».

Тихо вздохнув и решительно тряхнув головой, воин направился к Киру. Сапоги бесшумно ступали по низкой траве, но подойти незамеченным не удалось. Царь обернулся через плечо. На лице промелькнуло недовольство, правда, через секунду оно сменилось сдержанной улыбкой и задумчивостью.

— М, — протянул он, — Рустам. Что тебя привело ко мне?

Глава 8

— Удивлен, что не застал тебя в шатре в такой поздний час, господин, — начал Рустам издалека.

— Хм, — тихо хмыкнул Кир и отвернулся.

Он не прогнал его, не отчитал. Уже хороший знак. Воин приободрился и встал рядом с царем, украдкой проследив за его взглядом. Из-под нахмуренных, седых бровей Кир наблюдал за степью, что тонула во мраке. Но взор его был отстраненным, рассеянным. Не задерживался где-то надолго и плавно скользил по округе. Будто повелитель разумом находился не здесь, а далеко. В глубинах своих тяжких дум. Воин не решался прерывать владыку и просто выжидал подходящий момент.

— Как ты думаешь, Рустам, — внезапно обратился к нему Кир, продолжая осматривать степь, — трудно ли управлять империей? Есть ли дело сложнее этого?

Вопрос повелителя застал врасплох. Перс даже на секунду забыл, зачем сюда пришел. Однако через секунду взял себя в руки и честно ответил.

— Я думаю, что на свете нет ноши тяжелее, чем ту, которую ты взвалил себе на плечи, мой царь.

Слова были искренними, и Кир почувствовал это. Не поворачиваясь, он улыбнулся. Но улыбка оставалась по-прежнему печальной, а лицо — задумчивым.

— Я тоже так думал, — тихо и ровно ответил он, — царь должен быть отцом своим подданным. Тем, на кого они ровняются. Но когда у тебя столько «детей»… ты начинаешь забывать о своих собственных.

Рустам вздрогнул. Кажется, наступал тот самый момент, ради чего он тут.

— Империя — тоже дитя, — продолжал Кир, — еще растущее и неокрепшее. Ему нужна забота родителя. Все мои силы в последние годы направлены на то, чтобы не дать ей умереть после моей смерти. И, да простит меня Ахура-Мазда, в заботе об одном дитя я пренебрег другими.

Рустам не показывал вида, но пребывал в полной растерянности из-за откровений повелителя. Не знал, как реагировать. Что отвечать? Но, по крайней мере, стала ясна причина хмурости и замкнутости царя в последние дни. В правящей семье не все так хорошо, как представляется простым подданным.

«Неужели все дело в той наложнице из Египта, Нитетис?» — предположил Рустам и вгляделся в лицо Кира, поразившись, как много на том прибавилось морщин.

Почувствовав его взор, царь, наконец, обернулся. Воин увидел глубокую печаль в этих светло-серых глазах и невольно содрогнулся. Усомнился, что его затея имеет хоть какие-то шансы на успех. Однако раз сделал шаг, то отступать уже поздно. Как трудно и плохо бы ни пришлось.

Кир же, несмотря на тяжкие думы, оставался собой — стойким и непреклонным. Спустя несколько мгновений его взор немного прояснился, царь поинтересовался:

— Однако оставим мудрые речи до лучших времен. Произошло нечто важное, раз ты решился на встречу со мной. Говори. Я выслушаю тебя, — владыка вновь отвернулся к степи, — а то скоро нам не найдется времени для бесед.

Рустам бесшумно выдохнул. Сердце пропустило удар, но воин не стал тянуть.

— Господин… мой царь… помнишь, ты сказал однажды — что хочешь и когда хочешь?

— Помню, — спокойно ответил Кир, — как давно это было, а ты так и не придумал себе достойной награды. Неужели ты пришел сюда ради этого? Сейчас?

Воин почувствовал, как почва медленно уходит из-под ног и призвал на помощь всю выдержку, какая имелась.

— Твое Величество… я давно должен был просить, ты прав. Но мое прошение столь важно, что я дерзнул прервать твои думы. Повелитель… я… хочу просить руки твоей дочери, — и прежде, чем Кир успел обернуться, добавил, — Роксаны.