Павел Марков – И будет Тьма (страница 13)

Атосса все-таки совершила попытку отстраниться, и брат не стал ее удерживать. Девушка воззрилась на него снизу вверх, и Бардия нацепил на уста широкую улыбку.

— Когда мы столкнулись мгновениями ранее, ты тоже улыбался, — подметила царевна, — о чем ты думал?

«Какая наблюдательная. С ней надо быть поосторожнее».

— О лазурите, что нашли в Согдиане. Я только что обсуждал это с Камбизом.

Девушка вздохнула:

— Он может довести до припадка кого угодно, но только не тебя. Восхищаюсь твоей стойкостью и радушием. Ты — просто воплощенная добродетель! И что вы решили?

— Он повелел мне доставить лазурит из пещеры.

Атосса печально покачала головой:

— Стоило папе покинуть Вавилон, как Камбиз сразу начал повелевать всеми и вся, — она снова вздохнула, — неисправим. Я с ним переговорю. А тебе надо время восстановить силы после случившегося. Нельзя, вот так сразу покидать нас, когда мы чуть не потеряли тебя!

— Он сейчас пьян.

— Тем лучше! — царевна отступила на шаг и улыбнулась. — Меньше станет мне возражать. А меня он послушается.

Всегда веселый и многословный, Бардия молчал. Атосса списывала это на случившееся с ним на охоте, потому старалась не задавать лишних вопросов. Сейчас брат должен был переживать смену взгляда на мир. Мир, в котором даже любимому всеми царевичу грозит смерть. А переживать такое непросто.

— Я поговорю с ним, — лишь повторила она, а затем добавила, — и с теми воинами, что прибыли с Гауматой из Согдианы, тоже.

Бардия удивленно вскинул брови:

— Зачем?

— Вдруг они что-то знают? Что-то заметили? — Атосса пожала плечами. — Ведь были подле него долгое время.

— Умно.

— Да, наверное, — улыбнулась она, — хорошо, иди, отдыхай, Бардия. Даже самым сильным из нас необходим отдых.

— Пожалуй, — вздохнул царевич и ответил широкой улыбкой.

— О погребении уже позаботились? — поинтересовалась Атосса перед тем, как уйти.

— Да, — кивнул брат, — останки жалкого мидийца сейчас гложут собаки, потом их предадут земле.

— Хорошо. Раз отец повелел воздать почести, значит, так было нужно.

Бардия снова кивнул, и они разошлись. Царевич вновь погрузился в собственные думы.

Атосса же направилась к тронному залу с намерением обуздать своенравного Камбиза. Несмотря на то, что она умела оказывать на старшего брата влияние, девушка понимала — разговор предстоит непростым.

Царевна была уверена, что ее беспокоило именно это, пока она шла по коридорам дворца. Но когда нежные ладони коснулись деревянных створок, в голове будто сверкнула молния.

«Жалкий мидиец… Бардия никого никогда так не называл…».

Кир Ахеменид был для него слишком силен. По крайней мере, сейчас. Он видел его. Как великий царь возглавляет войско, покидающее Вавилон на рассвете. Суровый, непроницаемый лик, полный мужества и торжества. Торжества благородного. И как его любят. Любят даже те, кто любить не обязан. Покоренные. Это искренне удивляло и оберегало от необдуманного шага.

«Нет. Не сейчас. Есть добыча повкуснее».

Он втянул носом воздух, будто принюхивался. Аура страданий вела его. Туда, где росли спелые груши, а утки рассекали чистую поверхность пруда.

Осоловелый взгляд Камбиза немного прояснился, когда он заметил на пороге тронного зала Атоссу. Но лишь для того, чтобы вспыхнуть алчным желанием. Всего на миг, однако его хватило проницательной царевне. Она остановилась, не доходя до трона, и сцепила руки перед собой, словно огораживаясь. Будь наследник трезв, то непременно высказал какую колкость, но сейчас Камбиз пребывал в блаженных объятиях хмельных паров.

— Прекраснобедрая почтила меня своим присутствием, — протянул он, — чего угодно? Сделаю все, что в моих царских силах.

Наследник тихо рыгнул и повел затекшим плечом.

Брат и в ясном уме был человеком далеко не приятным, сейчас же Атоссе вовсе потребовалось немало усилий, дабы не проявить неприязнь открыто.

— Не успела пыль осесть под копытами всадников, покинувших родной дом, а ты уже распоряжаешься в нем, как полновластный хозяин, — холодно бросила она.

Бровь Камбиза медленно поползла вверх:

— А я разве не хозяин? Отец оставил на меня империю.

— Оставил, но не возложил на чело голубой венец!

Наследник поморщился:

— Да не ори ты так. Будто трубы, от которых свалился Иерихон, — он провел пальцами по нахмуренному лбу, — что я опять сделал не так?

— Ты отправляешь Бардию в Согдиану, не дав ему должного отдыха, — чуть понизив тон, продолжила царевна, — после несчастья, случившегося с ним, брату необходим покой…

— Такому быку, как он, покой не нужен, — перебил и отмахнулся Камбиз, — а я лишь исполняю волю отца. Он потребовал доставить найденный лазурит в Пасаргады? Вот пусть Бардия за этим и проследит. Нечего во дворце штаны протирать. Делом надо заниматься.

— Как ты можешь говорить подобное о собственном брате, когда…

Атосса осеклась, увидев ехидную ухмылку на губах наследника.

Он ее почти не слушал, лишь наслаждался собственным голосом и властью.

Только сейчас царевна поняла, что приходить сюда было ошибкой. Вглядевшись в это пьяное, самодовольное лицо, дорвавшееся до трона, девушка осознала — ее влияние на брата в текущие мгновения не действует. Камбиз явно потешался над ней, пользуясь своим превосходством, а ехидная улыбка на губах вызывала отвращение. С трудом сдержав его, царевна сухо молвила.

— Раз таково твое решение, так тому и быть. Я не стану тебе перечить. Но по возвращении отца из похода, не намерена скрывать твое поведение в тайне.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Камбиз.

Считая беседу исчерпанной, Атосса резко развернулась, чтобы уйти, однако спустя пару секунд услышала довольный голос брата, прилетевший в спину.

— Бардия покорно принял меня, как властителя империи. Стоит и тебе сделать то же самое.

Царевна остановилась. Несколько мгновений она старалась переварить услышанное. Потом медленно обернулась. Камбиз все так же самодовольно взирал на нее.

— Он сделал… что? — переспросила Атосса.

— Принял мою власть, — причмокнув, проговорил брат, — должен признать, ума после покушения у него прибавилось. Я вот думаю, может, и мне к нему убийцу подослать? Он после этого совсем покорной овцой станет! — наследник хрипло и мерзко рассмеялся, заставляя Атоссу бледнеть лицом. Через несколько секунд смех оборвался, и брат взглянул на сестру колючим и острым взором. Сердце девушки пропустило удар. — Тебе стоит сделать то же самое, — повторил Камбиз, вмиг посерьезнев, — и отблагодарить за мою щедрость.

— Твою щедрость? — вконец растерянная царевна только и могла, что переспрашивать.

— Узнаешь в свое время, — вальяжно махнул он, — у тебя все? Если да, то оставь меня. Дела государства требуют моего… вмешательства.

Атосса не заметила откровенной насмешки, просквозившей в последних словах. Не почувствовала взгляда Камбиза, которым тот жег ей спину меж лопаток, пока она продвигалась к выходу. Разум с трудом переваривал услышанное, а учащенное сердцебиение подгоняло ускорить шаг, словно хлыст. Лишь когда створки закрылись за ней, и царевна очутилась в сумрачном коридоре дворца, она заставила себя остановиться, прикрыть веки, глубоко вдохнуть и выдохнуть.

«Он принял мою власть… тебе стоит сделать то же самое» — звучали слова брата в голове.

«Принял власть… сделать то же самое…».

Атосса открыла глаза и нахмурилась. Нехорошее предчувствие зарождалось где-то внутри, но она не могла распознать его причины. Нет, дело было не в сумасбродстве Камбиза. К этому все давно привыкли. Что-то терзало Атоссу помимо него. Какая-то… неправильность. Странность…

«Принял власть…».

Она обернулась к одному из стражников возле входа и поинтересовалась:

— Всадники, что сопровождали господина Гаумату из Согдианы… они еще здесь?

— Здесь, Твое Высочество, — поклонился воин, — Его Высочество Бардия повелел отрядить для них место для отдыха в казармах.

— Хорошо. Приведите мне кого-нибудь из них. Я хочу с ним поговорить о том, что они нашли в горах Хинду-Кауш.

— Будет исполнено, госпожа.

Кивнув, Атосса спешно направилась прочь.