Павел Марков – И будет Тьма (страница 1)
Павел Марков
И будет Тьма
Пролог
Громкое дыхание и шлепающие шаги эхом отдавались от желтоватых стен. Лучи оранжевого солнца струились меж колонн, заставляя худощавую фигуру отбрасывать длинную тень. Человек спешил. Пару раз он споткнулся, попав в зазор кирпичной кладки, и едва не растянулся во весь рост, но в последний миг удалось удержать равновесие. В меркнущем свете дня бритая голова, покрытая испариной, блестела, словно начищенный металл.
Не мешкая, мужчина пробежал через портик и очутился в широком зале с бассейном чистой воды. Сквозь прямоугольное отверстие в крыше пробивалось сияние заката, играя на поверхности тусклыми бликами. Испуганный взгляд человека лихорадочно рыскал вокруг, пока не остановился на тучном силуэте прямо напротив.
— Рахотеп!
Фигура вздрогнула и обернулась, вышла из тени. Человек увидел, как резко нахмурилось лицо того, кто стоял по ту сторону источника. Руки, сцепленные на оголенном животе, дернулись. Сверкнул золотой браслет.
— Сасехт, боги покарают тебя за непочтение, — холодно ответил Верховный жрец.
Лишь теперь вбежавший осознал, что забыл обратиться, как полагает. Но тревога затуманила разум.
Сасехт начал спешно оббегать бассейн, направляясь к Рахотепу. Дыхание окончательно сбилось и теперь прерывистым хрипом срывалось с пересохших губ. К горлу подступил комок.
Преодолев половину пути, Сасехт громко сглотнул и сумел выдавить:
— Прости, светлейший… беда! Беда пришла к нам!.. Беда пришла в Та-Кемет!
Рахотеп вздрогнул. Карие глаза расширились. Страх начал передаваться ему, подобно заразному мору.
Беда? Что за беда способна угрожать Та-Кемет, Черной земле, великой долине Нила? Ни одна беда не страшна, пока их всех защищают боги и сам фараон!
— Какая напасть могла постучаться в дом к нам? — неуверенно вопросил Верховный жрец.
Сасехт добрался-таки до него и оперся о стену, стараясь перевести дух. Рахотеп не стал подгонять с ответом, хотя сам уже сходил с ума от тревоги и нетерпения. Руки на животе слегка дрожали.
Наконец, спустя томительную минуту, помощник совладал с дыханием и выпалил:
— Они здесь! Они идут сюда! Скоро… уже скоро, Рахотеп! Будут здесь…
На этот раз Верховный жрец не обратил внимания на непочтение со стороны Сасехта. Кожа служителя богов побелела, как слоновая кость.
— Во имя Амона, да о ком ты говоришь?! — высоким тоном чуть не взвизгнул он.
— Враг! — Сасехт шумно вдохнул и выдохнул. — Враг с востока! Персы!
Рахотеп отшатнулся и уперся спиной в стену:
— Не может быть! Невозможно! Амон хранит нас и нашу землю! Он простер над нами длань!
— Прости… прости, господин, — капельки пота стекали по искаженному страхом лицу, — но это так. А еще…, а еще… — дыхание Сасехта вновь перехватило, — Мемфис в осаде… И Божественный владыка сейчас там… в окружении жестокого чужака!
Ладони Рахотепа разжались. Они повисли вдоль тела безвольными плетьми. Чтобы через секунду заскрести по шершавому кирпичу.
— Нет… — прошептал жрец, — нет… не верю… я не верю… тебе просто дурно стало под ликом солнца. Не следовало отправлять тебя следить за сбором оливковых плодов.
— Это рассказал гонец, светлейший! — Сасехт выпрямился и вытер испарину дрожащими пальцами. — Он прибыл из Мемфиса. Только что.
— Не может быть… — повторил Рахотеп, взгляд его приобрел отрешенный вид, — не может быть…
— Это правда, господин! — в отчаянии воскликнул Сасехт, но Верховный жрец, кажется, его уже не слышал.
Пребывая среди мыслей, известных лишь ему, Рахотеп отошел от стены и на негнущихся ногах направился к массивной двери в дальнем правом углу. Сасехт слышал, как светлейший шепчет себе под нос, проговаривая одно и то же. Одно и то же.
— Не может быть… Амон хранит нас… не может быть… Амон хранит нас…
— Что будем делать, господин?
Рахотеп не ответил, вызвав у Сасехта новый приступ паники. Голова закружилась, живот скрутило. Помощник жреца вновь оперся о стену и невольно прислушался к окружению.
Вода тихо журчала в бассейне. Тусклые «зайчики» блуждали по стенам, а снаружи оазис готовился ко сну. Стихали голоса людей и пение птиц. Покой и безмятежность.
Трудно было поверить, что прямо сейчас на востоке льется кровь, а земли повергаются во тьму. Тьму, которая скоро будет здесь.
Сасехт вздрогнул и поднял голову, когда двери за Рахотепом с шумом захлопнулись. Помощник остался один. И теперь он слышал, как быстро и громко бьется его сердце.
— Не может быть… Амон хранит нас… не может быть…
Тихий шепот, что срывался с губ, был едва различим, несмотря на полное безмолвие внутри святилища. Помещение тонуло в сумраке, ведь никто не отдал приказа зажечь огонь. Рахотеп прошел через залу и опустился на колени перед ликом бога. Высокая каменная статуя взирала поверх головы жреца взором, уходящим в пустоту. Служитель погрузил дрожащую руку в складки схенти, белой набедренной повязки в виде передника. Нащупал среди них золотой крест с петлей вместо верхней планки и сжал. Вытащив кулак на свет, жрец раскрыл ладонь. Вгляделся, как металл тускло переливается в последних лучах дня.
— Анх… Ключ жизни… Ключ к спасению…
Затем снова крепко сжал пальцы в кулак и пал ниц перед скульптурой.
— Амон, храни нас… Амон, храни нас…
Рахотеп не знал, сколько времени прошло. Сколько раз он обратился с мольбами к Хранителю Египта… когда до слуха донесся нарастающий гул.
Шатаясь, словно пьяный, Сасехт пробирался к выходу, то и дело опираясь о массивные колонны. Ему немедленно требовалось покинуть храм и очутиться на улице. Вдохнуть пусть теплый, но приятный воздух, полный аромата фиников с примесью свежести соленого озера. Голова кружилась и плохо соображала. Когда он добрался до конца портика, солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, посылая миру последние лучи уходящего дня. Оазис медленно обволакивал сумрак. Деревья стояли неподвижно. Смолкли голоса, затихли птицы. Все готовились ко сну. Даже рябь на воде полностью исчезла.
Небесное светило отдавало каким-то красноватым свечением, вынуждая небо вокруг переливаться таким же оттенком. Оазис и пески тоже налились рыжеватым цветом, словно пропитались кровью. Но Сасехт этого не замечал, полностью погрузившись в думы. Он с шумом вдохнул и выдохнул. Отрешенный взор скользнул по ступенькам святилища и наткнулся у его подножия на гонца, что доставил страшные вести.
Воин нервно вышагивал взад-вперед подле храма, то и дело теребил рукоять хопеша, серповидного клинка, висевшего на поясе. Чуть поодаль примостилась колесница посланника. Лошади с наслаждением уминали дармовое сено из кормушки. Бег через пустыню вынудил потратить немало сил.
Вид вооруженного бойца слегка приободрил и заставил вынырнуть из мрачных дум, но в груди все равно неприятно покалывало. Выдохнув еще раз, Сасехт начал спускаться. Завидев его, воин перестал метаться и с надеждой воззрился на жреца.
— Что сказал светлейший? — нетерпеливо вопросил он, когда Сасехт вступил на предпоследнюю ступеньку. — Амон-Ра спасет нас?
К горлу вновь подступил комок, когда жрец вспомнил, сколь сильно исказился лик его господина, и как тот заперся в одиночестве в главном зале святилища.
— Он… он сейчас молится о нашем спасении, — насколько мог, уверенно ответил Сасехт, — теперь все в его руках и воле богов.
— Надо было сразу просить об этом! — боец в отчаянии взмахнул руками. — Быть может, тогда они не допустили ничего?! За что?! За что они нас карают?!
Он повернулся к жрецу спиной и схватился за голову. Сасехт заметил свежие шрамы меж лопаток гонца. Красные и бордовые, подобно полосам на его головном платке. Судя по всему, их нанесли мечом, и воин чудом избежал смерти.
— Не знаю, — прошептал жрец, ощущая, как снова подступает паника, — не знаю.
— О-о-о!
Одна из лошадей приподняла голову, фыркнула и вернулся к еде. То был единственный шум, если не считать шагов бойца да редкого перестука копыт, что разносился по округе. Давно Сасехт не испытывал такого давящего чувства тишины. Силуэты пальм, окутанные сумраком и стоявшие неподвижно, лишь усиливали тревогу. Она накатывала, словно волны на берег Великого моря.
Жрец сцепил пальцы, дабы унять дрожь, но это не помогло. Руки ходили ходуном. Чтобы хоть немного отвлечься, он спросил:
— Расскажи, что случилось в Мемфисе? Почему войско оказалось разбито и… — Сасехт запнулся на мгновение, — как так вышло, что Божественный владыка попал в окружение гнусных чужеземцев?!
Воин замер и тяжко вздохнул. Жрец увидел, как напряглись мышцы его тела. Бойцу явно было неприятно возвращаться памятью в прошлое.
Ладони воина скользнули на шею. Не отнимая их, он медленно развернулся и пустым тоном изрек:
— Нас предали.
Сасехт вздрогнул и отступил, его глаза расширились:
— Предательство? Да быть такого не может! Никто бы не посмел свершить такое с воинством Та-Кемет и Божественным владыкой!
— Я там был, жрец, — устало и обреченно ответил воин, его руки опустились, — и видел все своими глазами. Трусливый предводитель греков бросил нас и пропустил врага вглубь долины Нила.
Сасехт пожелтел, как камень храма Амона, ладонь его обхватила горло.
— А еще, — добавил боец, — враг использовал мерзкую хитрость.
— Какую еще хитрость? — просипел жрец.
— Они прикрывались кошками. Священными миу. Знали, что наши лучники не смогут в них стрелять.