Лишь с берданочкой простой?
Как-то вовсе не вернулся,
Уже полночь, лунный свет
В небе тёмном встрепенулся,
А Степана нет и нет.
И куда исчез, не знают,
Весь посёлок на ногах.
Все надежды быстро тают,
Ведь погибель в двух шагах.
А он, слышь-ка, там, у камня,
Далеко на руднике.
Разморило, видно, парня,
Лёг с улыбкой, налегке.
Так и умер в наслажденье,
И ружьё тут в стороне.
На лице лишь умиленье,
Видно, радостно во сне.
Говорили как-то люди:
«Рядом с ним, на мшистом пне,
Облик ящерки как будто
Растворился на бревне.
Словно ящерка большая,
В человечий, в женский рост,
Парня крепко обвивая,
Проливала капли слёз».
Привезли домой Степана,
Стали в баньке обмывать,
А в руке, зажатой рьяно,
Камушки давай блистать.
Как из рук достали камни,
Те рассыпались все в пыль.
Эти слухи стародавны —
То ли сказка, то ли быль.
Были камни те алмазы!
Редкий камень, дорогой,
И с тех пор слагают сказы
О волшебной горке той.
Сколько после ни копали,
А подобных не нашли.
«Слёзки ящерки» прозвали
Те каменья, что дошли.
Малахитовая шкатулка. Рис. И. И. Kandinsky 3.1
Малахитовая шкатулка
После похорон Степана
Настя в доме зажила,
Что оставил он так рано.
Вот такие вот дела.
Дом исправный и хозяйство:
Две коровы, лошадь есть.
Жили, в общем, без зазнайства,
Было что всегда поесть.
Настя, девка молодая,
Да с достатком, не бедна.
Новых сватов отвергая,
Говорила всем она:
«Ты, конечно, парень видный,
Но ребятам не родной.
Сможешь быть к ним безобидным,
Стать им первым – коль второй?»
Так отбила всю охоту
Женихам и сватам всем.
Настя всю свою заботу
Детям отдала совсем.
Год живут, второй проходит,
Там и третий наступил. 
