Павел Купер – Пути Империи. Мирный Исход (страница 4)

Кирьяк восседал на самом почётном месте, пред сценою, за столом, ломящимся от изысканных яств. Он пытался понять суть истории, которую показывали актёры.

Сюжет оперы казался князю скандальным – некий имперский герцог Риго принудил к интимным отношениям девицу со странным именем Летто, дщерь хромого и горбатого барона Трибуле.

Когда актёр, играющий старого развратника, бросил девицу на кровать, Кирьяк отвёл глаза в сторону. Отвернувшись от сцены, правящий князь заметил, что приглашённые дамы неоднозначно воспринимали представление, а уважаемые сановники начали перешёптываться с едкими усмешками, вероятно гадая, какие известные фамилии высмеивал сам император.

«Создатель подобных сюжетов не может нести волю Единого Бога». – Пронеслась крамола в голове Кирьяка, от коей он даже поморщился.

За столом, по правую руку князя, расположилась его вторая наложница, сведущая в искусствах; её обычно надменное лицо покраснело и выражало волнение – по всей видимости, она была смущена. За нею восседали племянник Кирьяка Лавр и его худощавая супруга, принцесса Миланта. Она, кажется, побледнела ещё более обычного. Отец Лавра, младший брат правящего князя находился чуть далее и, судя по нервным движениям лица, не знал, куда деть очи.

Впрочем, князя Кирьяка не занимали этические терзания брата, его взор остановился на принцессе: она сидела ровно, хрупкая, бледная и истощённая. Чистая кожа была почти белой, а волосы чёрными как дёготь. В её вдумчивых глазах князь не заметил читаемых реакций на представление. Эмоции на лице девушки также не отражалась.

«Какая странная особа, прямо каменная». – Мысленно отметил Кирьяк.

Её талия была тонкой, что подчёркивалось пышными юбками многослойного наряда из тончайшего бежевого шёлка. Князь заметил, что принцесса излучала некую загадочную красоту. Её худоба и болезненный вид не отталкивали, но придавали странной, привлекательной хрупкости.

Девушка почувствовала взгляд князя и повернула в его сторону голову. Кирьяк одарил её улыбкой, приветственно поднял бокал и обратил свой взор на сцену, где известный всему городу певец пытался передать голосом образ немолодого, распущенного и свободного в любовных приключениях герцога.

Фривольная сцена окончилась, шёпот зрителей поутих, и опера беспрепятственно продвигалась к развязке. Даже решение девицы Лето, пошедшей на смерть от руки убийцы вместо опорочившего её герцога Риго, не вызвало бурных эмоций у зала. К кровавым и героическим сценам в опере тут все привыкли.

Наложница приблизилась к уху герцога:

– Вам стоит, после представления, говорить о проблемах в постановке, а не в самой комедии. – Девушка улыбнулась.

– Так, я тебя слушаю. – Оживился Кирьяк.

– Император написал превосходную комедию, но постановка слишком натуралистично передала её греховную составляющую. – Наложница поглядела на сцену. – А вот трагические моменты исполнители явно недоработали. Сам сюжет не просто комедия или трагедия, а целый сплав эмоций, передать которпый актёрской игрой весьма сложно.

– Ты эту комедию читала? – Князь несколько удивился.

– Сборник рассказов императора я купила. Каюсь, не успела прочитать, но изучила предисловие от уважаемых императорских цензоров. Опираясь на их мнение, я дала вам совет.

– Прекрасно. Я буду выглядеть разбирающимся в этом… – Князь заметно повеселел, он так и не выучил простонародную азбуку, мог читать только иероглифы. – При этом не буду критиковать императора за сей ужас, но даже похвалю.

– Именно так.

– В сей раз ты мне весьма помогла, ожидай щедрого дара.

– Благодарю, ваше сиятельство, рада вам услужить. – Довольно громко и почти мурлыкая промолвила девица, напомнив Кирьяку о другой, куда более грязной и пошлой особе. Погрузившись в грёзы о том любимом мурлыканье, князь честно досидел до конца представления.

По окончании оперы настало время праздничного ужина, весенний вечер принёс не только раннюю темень, но и прохладу. Затопили камины и зажгли свечи. Княжеский приём был весьма обильным, посему столы накрыли во множестве залов и комнат, общество в каждом помещении подобрали по положению и величине Святых Сил. Правящая в Ахарнесе княжеская семья заняла центральный, самый помпезный Золотой Зал, с ними ужинали имперские чиновники высокого ранга, местные графы и ближайшие советники. Почётные места в центре, предназначались для принцессы Миланты и её мужа с его родителями. Гости попроще и поплоше находились за толстыми стенами и десятками охранников, так повелось в княжеском дворце с давних времён.

В центре Золотого Зала, на золочёном древнем троне, в основании коего были отлиты традиционные для Ахарнеса узоры в виде человеческих и демонических черепов, восседал князь Кирьяк.

Прежде, во времена его предков, черепов в основании было больше, а трон вследствие сего был куда выше и величественнее. Но, утратив независимость и статус короля, давний предок князя был вынужден укоротить сей символ власти. Не положен столь высокий трон главе провинции. Но даже в усечённом виде сие помпезное седалище выглядело монументальным произведением искусства.

Справа стоял второй трон, поменьше, в имперском стиле; на нём восседала супруга Кирьяка, уже состарившаяся женщина, коей была всего сотня лет, но Святых Сил у неё от рождения было мало, отчего и жизнь её будет короткой. Кирьяк же обладал средними силами, посему был ещё молод и выглядел как тридцатилетний простолюдин, чья жизнь так коротка. Он ещё питал надежду пережить свою супругу лет на двести.

«А имперские герцоги из-за бесконечности своей силы бессмертны». – Устремляя взор на старую жену, подумал князь. Грустно вздохнув, он уставился перед собой: широкий стол со снедями и напитками не вызвал его интереса.

Кирьяк увидел боковым зрением, как племянник Лавр оказывает знаки внимания принцессе, мальчик сам наливал супруге вино в бокал.

Князь, скучая, водил очами по приглашённым дамам, большинство из коих он уже многократно видывал. Но разглядывать новенькую Миланту было не удобно, она восседала по правую руку, за старой женой Кирьяка и сразу за своим мужем Лавром. Князь перевёл взор на бюст одной из графинь…

Неожиданно послышался лёгкий шум; повернув главу, Кирьяк узрел, что Миланта начала падать, потеряв сознание. Но Лавр успел её подхватить. Лицо принцессы стало белее мела. Племянник тут же, как пушинку, подхватил жену и повелел дворецкому позвать лекаря. Через мгновение, на глазах у всех гостей, он вышел из зала, неся необременительную для его физической силы ношу.

Ночь с двенадцатого на тринадцатый день, первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, город Ахарн, княжеский дворец.

– Ах, бедная принцесса! Должно быть, с ней приключилось нечто весьма серьёзное. Она долго хранила молчание, а затем, о ужас, просто лишилась чувств! – произнесла корпулентная графиня средних лет, обращаясь к двум своим закадычным подругам. Голос её был полон участия.

– Осмелюсь предположить, что это была лишь тщательно разыгранная комедия, – безапелляционно заявила сухощавая, как тростинка, и абсолютно седовласая потомственная маркиза, в чьём голосе звучала неприкрытая надменность.

– Но зачем ей прибегать к подобному фарсу? – воскликнула в изумлении, выглядящая юной, пышногрудая особа, стоявшая поблизости. Она всплеснула руками, словно отгоняя саму мысль о подобной нелепости. Все три дамы, связанные узами давней дружбы, являли собой яркий контраст, отражавший разницу в дарованных им Святых Силах.

Все три дамы были подругами детства, на различиях в их облике сказалась разница подвластных им Святых Сил.

– Ага! Я вижу, вы, сударыня, склонны защищать эту молодую особу, – произнесла маркиза, повысив тон и указав перстом на пухлые уста самой сохранившейся из дам. – Неужели вы полагаете, что у вас с ней более общих интересов, нежели с нами, вашими старыми подругами?

– О нет, сударыня, я лишь недоумеваю, какой мотив мог побудить её к подобному поступку?

– Неужели вы запамятовали собственные юные годы? Вся эта череда утомительных собраний, возлияний в обществе старцев… А рядом – молодой супруг, полный сил и пыла…

– Довольно, дамы! – прервала графиня, тряхнув своими внушительными двойными подбородками. – Насколько мне известно, принцесса тяжело хворала перед самой коронацией её родителя, проведя в постели долгий месяц, если не два. На сегодняшнем приёме она была бледна, словно призрак. Ужасно представить, что подобное несчастье могло постигнуть любую из моих дочерей, сердце замирает и бросает в дрожь.

Графиня потёрла свои полные плечи, она и две другие высокородные дворянки стояли у парадного входа во дворец князя, дожидаясь подачи их карет. Перед ними образовалась целая вереница роскошных экипажей, что говорило о некоторой нерасторопности в организации мероприятия.

Чуть поодаль, из бокового входа, ведущего в дворцовый парк, вышла небольшая компания, состоящая из двух дам и их кавалера. Мужчина, судя по всему, изрядно утомился, с трудом передвигая ноги. Сопровождавшие его дамы с завистью взирали на трёх дам у парадного подъезда.

– Они выделяются даже на фоне князей, – тихо промолвила темноволосая дама. – Их надменное пренебрежение к нам, простым дочерям баронов, с детства вызывало во мне негодование.