Павел Купер – Пути Империи. Лисья Охота (страница 7)

В этот раз она увидела кошмар, что-то злое и страшное пыталось пробраться в нору, клацало зубами и рьяно рыло лапами. Из глубин сознания появилось слово «волкодав». Впрочем, тогда она его не знала. Мать и уже подросшие брат с сёстрами поспешали к другому выходу. А там их ждал человек, он испугался хватать взрослую лисицу, а та, зарычав, быстро отпрыгнула от охотника. Мама убежала в лес.

Но в руки человека попали её сёстры и брат. Навсегда пропали в мешке. Она успела ускользнуть от расставленных пальцев безволосой руки, вернулась в нору и сжалась в комок. Через какое-то время враги ушли. Затем темнота, голод. Мама и другие не возвращались. Наступило ощущение ужаса, предчувствие голодной смерти.

И тут она уже взрослая, вокруг мокрый снег с ледяной коркой, за ней гналась стая волков. Зачем она им? Впрочем, мысли уже почти человеческие, она стала не совсем животным, так как обрела сознание. Сколько раз зима сменила лето к тому времени? Считать лиса не умела, поэтому и не знала. Она выбилась из сил, но в исступлении бежала от угрозы. Яркий белый снег, путающий лапы, превратился в свечение и занял всё сознание.

Она уже сильна. Убила медведя, из аккуратно расколотого черепа гиганта вытекала кровь, бурая шкура практически не пострадала. Лисица уже давно встретила своего учителя и первого по-настоящему осознанного любовника, тоже сильного лиса, но мудрого – ещё бы, он научил её говорить! А лесной медведь? Просто эпизод из той истории. Рядовая жертва игры… Ничего интересного. Хотя на следующий день случилось предательство, изменившее всю её жизнь. Тогда на её глазах выступили первые слёзы. Слёзы у лисицы? Ей уже не казалось это удивительным.

Вдруг зазвенел обеденный колокол, звон шёл из церкви, перебивая обыденный шум города. Девушка резко проснулась, прервала беспокойный кошмар. В первый момент она попыталась вспомнить эмоции нахлынувшего на неё сновидения. Что там снилось? Радость, любовь, животный ужас, охотничьи инстинкты, обида? Но из всех них остался только гнев – что же ей снилось?

Она почувствовала, что в её глазах горел демонический огонь, такое часто случалось в бою… Зрачки в подобном состоянии нельзя показывать людям, как и свой истинный облик – человечки боятся и ненавидят тех, кто сильнее, мудрее или счастливее.

Девушка решила успокоиться, но, прикоснувшись рукой к своей щеке, обнаружила следы слёз.

В медном зеркале, висевшем на стене, демон увидела очень милое лицо, образ которого она украла у одной из давно позабытых красавиц – личина эта ей до отвращения надоела, за пару месяцев. Но, прежде чем она покинет город, лучше обличье не менять.

Улыбнувшись оскалом идеальных, острых и белых зубов, она высунула неестественно длинный алый язык, утерев им свои слёзы. Выглядело это ужасно, пошло и одновременно комично.

В комнате постоялого двора она остановилась одна, это и хорошо. В последнее время любовники надоели, все оказались слабыми и бесполезными. Нет в них даже простых шаманских сил, нет вкусных эмоций. Даже никчёмных денег в этой части страны стало мало – как так жить?

Несколько веков назад народ был другой. Раньше она высасывала настоящую вкусную любовь, руша счастливые браки с истинной страстью. Вызывала сладкий гнев князей, испепеляющий города. Эпидемиями навлекала терпкое отчаяние на целые селения. Устраивала солоноватые на вкус предательства, губившие целиком горные кланы.

Она ещё помнила, как в древности извела династию мелких царьков интригами, отчего попала в ряд уже полузабытых летописей.

Всё это её природа: питаться энергией теряющих власть, получать силы от негативных эмоций, становиться сильнее от чужих страданий. Когда-то она стала богиней для местных племён…

Потом сюда дошла Единая Церковь, со своими праведными идеалами. За церковью приплелась империя, которая уже имела мощь бессмертных, силу дворянства, целые легионы солдат. После проигрыша в войне бывшие боги, а теперь демоны, стали скрываться. Кончились сытные дни анархии: мелких королевств не стало, кровавые битвы кланов прекратились, междоусобные войны кланов, в строгой империи, оказались невозможны.

Да и больших эпидемий церковь давно не допускала, несмотря на все усилия демона-лисицы.

Пускай костры с трупами дымили несколько недель, а сотни людей, изолированных солдатами в своих деревнях, умерли, проклиная жестокого императора. Всё это лишь объедки от былой мощи ранее сжираемых эмоций.

Выходит, империя укрепилась? Как долго ей удастся прятаться?

Питая душу человеческими страданиями, она набирала силы сотни лет, получила много уроков. Но не стала самым могущественным существом. Силы набрала много – но нет, сильнейшей не стала, вознестись на небеса не сумела. И уже точно не сможет – она знала об этом.

Пусть люди зовут её демоном и боятся ей подобных, они просто слабы и глупы. А она лишь простая и вечно молодая лисица. Получившая по непонятной причине извращённую человечность. Уже пережившая шестьсот осмысленных лет.

С приходом империи быть демоном стало сложно, а местами невыносимо. Человек, обладающий настоящими силами и знанием, мог определить истинную личину оборотня. Бессмертные герцоги зачастую без особых усилий видели истинную природу её силы. Хорошо, что не все.

Хотя некоторые виды демонов, не имевшие реальных сил, легко уживались с людьми. Жили и прятались даже в столице. Лиса знала одного демона дослужившегося до заместителя главного канцлера во дворце императора. Даже бесполезная среди настоящих демонов певчая птичка с лёгкостью устроилась главным глашатаем у императора.

Хамелеоны и хамелеонши часто работали в публичных домах. Разного рода пресмыкающиеся находили место в среде чиновников. Но и проказы их выглядели слабенько, только и могли, что поссорить, оболгать, украсть, устроить оргию или опозорить кого. Мелочные твари, с ничтожными силами. Этой немощи всесильные герцоги точно не распознают, а возможно и не заметят.

Настоящим демонам, которые горы сворачивали и творить реальное зло умели приходилось прятаться – по всплескам силы они сразу заметны, чем больше демоническая мощь – тем они примечательнее. Среди всех реально сильных демонов, только лиса могла успешно маскироваться в крупном городе, да и то старалась в них долго не задерживаться. Другие и вовсе, сидели в лесах, да в дальних пещерах.

Зазеваться на людях можно легко, бывало, что спадала маскировка на секунду, а какой паршивый князёк или слабосильный и безобидный барончик начинали вопить как резанные, работать и жить мешали.

Победить большинство людей и дворян просто, но всплеск силы уже сильных взбудоражит.

Отказаться от сил и жить как человек? Она бы так не смогла, после того как побывала в роли молота очень сложно превращаться в наковальню.

Учтя все опасности нового мира и свою сущность со всеми вытекающими повадками, лиса выбрала для обитания родную и самую малонаселённую провинцию на севере, известную как Халкидосс. Изредка появлялась в её главном городе.

За закрытым окном комнаты шумела торговая улица, спускавшаяся к заливу. Порт был утыкан сотнями мачт различных кораблей. Те, что побольше, стояли далеко от берега, ближе к деревянным причалам и каменным волноломам сновали малые лодки, редкие новомодные яхты богачей брезгливо проплывали мимо торгового порта, пока тяжёлые гребные баржи принимали в себя различные грузы. Боевая галера9 ощетинилась тяжёлыми самострелами10, ожидая чего-то на главном рейде бухты.

В торговом месте, тем более на берегу моря, всегда шумно. Халкида, будучи главным городом и портом провинции, славилась своими товарами. Отсюда на юг уходили многочисленные богатства севера, но затхлые лачуги, раскинувшиеся у порта и вокруг искладов, этого не замечали.

Тут жил и работал простой люд, лиса чувствовала, как наводили коррупцию мелкие чиновники, что местные стражники по своим делам искали проституток. Профессиональные нищие готовились выпросить то, что ещё не украли опытные карманники. Лиса это видела.

Происходили и совсем мелкие дела, на одной из скотобоен пришедшая на базар крестьянка рожала, под предводительством расчувствовавшегося мужа. Тот помогал любимой, как умел, в основном громким словом и немного подзатыльниками.

Рядом покупали зерно бородатые купцы, они ругались, скидывая и так небольшую цену. А ещё дальше, за тюками с варварским войлоком, портовые грузчики избивали должника. Бурная жизнь кипела, только подвыпивший бритый пилигрим сохранял умиротворение, заснув в портовом борделе.

По всей Халкиде человеческая бедность концентрировалась вокруг товарного богатства, а через труд была с ним близка и одновременно далека. На всё это безумие с гор смотрели богатые усадьбы. Знать обнесла свою жизнь крепкими стенами, выставила сотни охранников, создала собственный правильный мир, посреди бардака совершенно иной действительности.

Десятый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин и его окрестности.

– Кажись, дождь затих, – с удовлетворением заявил Харитон, обращаясь к новому знакомому.

– Как сказать… Нам-то что? Холод, дождь, солнце – всё шагать, – ответил длинный молодой человек.

Вместе они топали в веренице людей, держались рядом и несли на спинах тяжёлые корзины с грузом.