Павел Купер – Пути Империи. Лисья Охота (страница 6)
Собраться в путь надо поскорее, за неделю-другую он должен управиться. За это время, вызванные из его дворца в Халкиде охрана и кортеж сюда точно доберутся.
Тут девушка вздохнула, вытянула одну руку вверх, привстала на второй руке и сонно потянулась, развела обе руки. Показались голые груди, которые сразу дополнились изумительной полной наготой – одеяло спало на пол. Влюблённые глаза новой наложницы посмотрели на господина.
«И всё же… Как она может быть так похожа?» – пронеслось у него в голове…
Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.
Провинция Халкидосс, городок Фивин, торговый район.
Толстый бородастый купец заехал кулачищем по скуле парню из своей челяди, тот упал в зловонную городскую лужу пятой точкой, чем вызвал смех у других слуг. Парень начал просить прощения за свою неуклюжесть, а его обидчик ответил:
– Радуйся малец, что я добрый. В твои годы меня куда жёстче учили!
Агриппина, торговка из уличной лавки, смерила купца оценивающим взглядом и прошептала:
– Не здешний он. Наш местный купец, будь он таким пузатым, с голоду бы помер. Дай бог худым лавочникам здесь выжить.
Торговка знала – все доходы с лавок забирает стража, а за крупными местными купцами, коих в столице Торговыми Домами кличут, стоят сам епископ и городской магистрат8. Это они у дикарей кожу да ценные горные корешки скупают, никого другого к деньгам не подпустят. Жадные твари!
Вон, епископ, ради потех своих, купца с книгами каждый год заказывает.
– Да кто у него что купит? Не нужен он тут, опасные человекоубийства через грамоту творятся. Силу иероглифа только благородный выдюжить может. – Шептала под нос старуха. – Вон, недавно, глупый дикарь свиток купил. И что? Пропал без вести. Никто его больше не видел. Так ему, неверному, и надо…
А недавно новость рассказали – объявился герцог, который никогда не появлялся! И вот, явился во всей красе! Да не один, а с местной девкой. Знала Агриппина её мать, да и саму девку видывала, Стефаной её звать.
– Интересно, а на рыжую бестолочь он взгляд не обратил? – Тихо спросила себя Агрипина, вспомнив о непутёвой дочке, которую она сдала в дом к герцогу. – Наверное нет. Нет? И ладненько…
Тут не зависть должна грызть, а жалость из души брызгать. Погуляет герцог со Стефаной, поимеет как захочет во всех видах, да и выкинет! А может, и вовсе прибьёт, плод так точно потравит, коли таковой появится.
– Благородные все такие. – Прошептала она мудрость любой крестьянки, передаваемую из поколения в поколение, и заулыбалась.
Говорят, герцог уже накупил товаров, дождался свиты из Халкиды да и вот-вот укатит восвояси. А девка, небось, уже рыдает, если жива еще… Так было, есть и точно будет.
– Как скоты живём! – громко, на всю округу, подытожила свои мысли Агриппина, вспомнив и про свою неблагодарную рыжую мерзавку, улыбка спала с её лица…
Глава 3. Демон
Девятый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.
Провинция Халкидосс, город Халкида.
Только одно пугало в этой комнате больше, чем разложенные по боковым столам орудия пыток – её обыденность. Она ничем не походила на страшные казематы из слухов, которые расписывали помещения Приказа Тайных Дел как тёмные подземелья, залитые кровью. В рассказах обязательно присутствовали штабеля из тел невинно замученных. По сплетням душегубы прокопали и хитрый подземный кровосток, по нему в ближайшее болото стекала потоками кровь.
А здесь, внутри, ютилась лишь простая канцелярия. Вероятно, даже подвала не было.
Обыденными выглядели и служащие, говорившие, казалось бы, на самые обычные темы:
– Эх ты, Фокий! Вот как ты прошение заполняешь? – Пробасил сотник Евграф, сверкая серебряным жетоном с оскалившейся песьей мордой на груди. – Ты вот сюда посмотри. Что это за письмо? Чёрт голову сломит, что это за буквы? Ничего не понятно!
Фокий, дюжий молодец в черном, склонился в поклоне: – Виноват, господин сотник! Не обессудьте, старался как мог.
Тут из узкого окошка на большой письменный стол упал лучик солнечного света.
– Ах ты ж мать честная! Время-то пришло, а я отвар от Доры не испил! – Евграф аж просиял, вспомнив о дочери. – Она ж мне корешков целебных насобирала, по бабкиному рецепту.
– Дора у вас девица справная, господин сотник, – робко заметил Фокий.
– Ты про Дору-то забудь! – рявкнул Евграф, нахмурившись. – К ней такие женихи скоро сватов засылать будут, что тебе и не снилось! Она у попа грамоте учится, хоть святых сил у неё и мало, да и купчихе второй гильдии приглянулась, там сыновья на выданье. А ты кто? Голь перекатная! Только жалованье десятника, слабенькие способности мелкого чиновника, да мать старая в халупе.
Фокий и слова не успел сказать в оправдание, как во дворе ударил колокол, гулко разнеся звон по кабинетам и застенкам. Оба служащих обернулись к третьему человеку, надежно скрученному на скамье.
– Точно, пора. Опрос окаянного начался в час назначенный, по сигналу, как положено! – Евграф старательно выводил иероглифы на бумаге. – Опрос ведут: дознаватель Фокий, под началом сотника службы Евграфа…
Пока сотник бумагу марал, Фокий к столу с инструментами подошел:
– Господин сотник, чем работать? Как пытать будем?
– Ща, ща… Зрение уж не то, – Евграф прищурился, в указ глядя. – Он у нас, значит, осужденный, прав подданного уже не имеет! Радуйся, Фокий! Сегодня не грязная работа будет. По положению о карах, «Щелкунчика» бери.
– Ну и как мне потом орехи есть после такого? Мать насобирает, расколоть-то я их расколю, да только потом есть противно, – пробурчал Фокий.
– Фокий, отставить разговоры!
Ужас появился в глазах осужденного, когда он увидел орудие пытки: две железные пластины, стянутые винтами, чем-то подобным на селе кололи самые крепкие орехи…
– Господин сотник, да я от страха брякнул! Мы ему сейчас кляп вынем, он орать будет. А потом ещё забрызгает тут всё, потом мясо раздроблённое отрезать, кровь останавливать прижигая.
– Да брось ты про мясо! Опять размяк? – отрезал Евграф. – Мне жена барана на углях зажарила. Так запах один в один, как от этих. А аппетит не пропадает! Хотя Доре я лучшие куски отбираю, вся надежда у нас, стариков, на нее. Сын – дурак, как ты, в городской страже штаны протирает.
Фокий, тем временем, заправил в тиски палец узника и глянул вопросительно на Евграфа:
– Господин сотник, позвольте спросить? Цель дознания ясна: выпытать где дружки его поганые прячутся. А в чем его обвиняют?
– Так, ясно в чём! Ты положение о наказаниях и казнях учи, чтоб понимать! От вины и орудие пыток зависит. Наверняка на нём разбой или убийство. Этот… из шайки разбойников, что позавчера взяли. Суд их, долго не разбираясь, всех скопом сразу приговорил, – Евграф ухмыльнулся. – Хотя, ладно, специально для тебя выписку из дела прочитаю.
Евграф на бумагу поглядел с ленцой, но, вдруг глаза округлил:
– Знаешь? А ведь я тебе наставник? Учить тебя должен?
– Ну да. – Удивился неожиданному повороту Фокий.
– Вот и помогу тебе, покажу как пальцы дробить, да как мясо отрезать и прижигать, чтоб до следующего этапа дожил этот гаденыш! А то в прошлый раз ты все загадил, грязно работаешь. У тебя прошлый испытуемый, на первой пытке, чуть не помер.
– Господин, а сделал-то этот что?
– Все, что я перечислил, а еще девку малую изнасиловал, да с дружками. Вынимай кляп у подонка!
Девятый день, третьего месяца весны, 1125 года от образования империи.
Гостиница в провинции Халкидосс, город Халкида.
Вокруг в тёмной и спокойной норе, было сухо. Бегали маленькие лисята, она видела двух сестёр и братика, мама лиса вдруг появилась у входа в нору, принесла поесть. Охотиться сама она ещё не умела, но вкусная, пахнущая кровью еда вызывала радость, а затем некоторое умиротворение от набитого брюшка – спасибо маме лисе! Сон.
Она оказалась среди яркой и зелёной травы, брат лис отобрал у неё вкусную гусеницу, она пыталась его покусать, но в итоге быстро выбросила из памяти обиду. Тогда она была не злопамятна. Лисята начали весело играть. Счастье новой жизни, радость солнечного лета. Вдруг снова забытьё.