Павел Купер – Пути Империи. Лисья Охота (страница 3)
Слушавшие служанки-наложницы призадумались, а Семел ещё и обиделась на Стефану, почувствовав себя глупой. Она не знала, что значит «обременение». Наверняка очередное бранное слово, которое в последний момент ввернула умная подруга.
Глава 2. Жизнь города
Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.
Провинция Халкидосс, городок Фивин.
Верхушка пирамидального шпиля имперского храма блестела на солнце, во внутреннем пространстве сверкала белым мрамором ритуальная анфилада колонн, каждая с молельным факелом. По всем стенам расположились места под фрески и мозаики, большинство из них пустовало.
Храм выглядел и являлся новым, его роспись и внутреннее украшение не были закончены. В столице главный храм начали строить лет пятьсот назад, он вышел поистине гигантским. Однако при всём усердии его не смогли закончить. А тут простое провинциальное святилище, которое, вероятно, не будет закончено никогда. Пока что-то построят, другая часть циклопического сооружения обветшает.
По меркам империи храм Фивин считался небольшим, хоть и возвышался над всей округой кроме гор. Он выглядел внушительно из-за вида своего подножия, которое сводилось к причудливой россыпи небольших каменных домов под черепицей, обнесённых низкой крепостной стеной, да разбросанных вокруг разношёрстных хибар с соломенными крышами.
Снаружи храм также не достроили, не хватало величественных статуй, проёмы под две трети витражей оказались заколочены грубыми досками. Община не смогла собрать требуемую сумму, стройку временно приостановили. Но само здание храма было завершено, а это уже позволяло вести церковные службы.
Главой храма и всей Единой Церкви в долине являлся епископ, достаточно старый мужчина, очень худой и с виду болезненный. Скорее всего, это состояние было вызвано не какой-либо хворью, а нервическим характером.
Его серый цвет лица подчёркивался золотым официальным одеянием, в котором он вернулся со службы в свои покои.
Для его сана обстановка выглядела аскетичной: белёные стены, пол из добротной доски, простой абсолютно пустой стол, скамья из толстых досок, несколько стульев с давно вышедшими из моды рисунками по дереву. Грубый металлический сундук завершал общую картину.
Из символов веры на стене висел только треугольник, олицетворяющий способность Единого Бога менять реальность, человека, просящего о небесной помощи через иероглифы и саму силу, меняющую мир к лучшему.
– Ух, – вздохнул епископ, с трудом сняв золоченую и тяжелую парадную митру5 с головы.
– Преосвященный владыка Агафодор, – один из двух сопровождающих дьяконов-помощников подхватил головной убор, – зачем вы всегда предстаете пред прихожанами в полном облачении? Они же простые люди, можно и без лишних церемоний.
– Что ты разумеешь? – Уничижая помощника голосом спросил глава местной церкви. – В заветах от Бога прописано, как должен облачаться каждый монах и в каких случаях. Пусть этот град и невелик, но я его епископ. Хочешь заветы исправить?
– Нет, не смею разуметь, лишь о вас пекусь. – Сказал служащий без особой тревоги, убирая митру в сундук.
– Что? Как так? Наказание тебе. Прочесть и выучить из Писания главу о житие настоящего праведника и подраздел церковного устава об облачениях. Проверю!
Провинившийся дьякон со смирением поклонился, щелкнув замком сундука:
– Ваше Преосвященство! Повинуюсь.
Второй дьякон незаметно для епископа улыбнулся. Агафодор был строг и любил раздавать епитимьи по поводу и без, хотя чурался телесных наказаний. Но в нём жила и справедливость: он не допускал более одного такого урока в неделю для каждого из своих подчиненных. Чем все окружающие и пользовались, стараясь получить наименее сложные наказания, к которым относилась зубрежка Священного Писания. Нередко подчиненные пытались получить задание по теме, которую хорошо знали, отчего специально ошибались и показывали собственные оплошности.
– Владыка, я принёс отчёт по господам, обладателям святой силы – размеренным голосом произнёс второй дьяк.
– Отлично, на этот раз ты задержал его лишь на день. Через неделю расспрошу тебя о правилах церковного столоначалия. Если не ответишь, велю тебе принять полный пост.
Епископ взял отчёт в руки, начал читать:
– Так, герцог уровня «бессмертный» зарегистрирован в городе, но, как всегда не присутствует, – Агафодор поморщился, не понимая, отчего глава всех дворян в провинции и представитель императора зарегистрирован именно в его небольшом городе. Впрочем, Пятого Герцога здесь давно никто не видел.
Отбросив лишние мысли, епископ продолжил чтение:
– Первый ранг отсутствует. Второго ранга нет и не было. Третьего ранга два человека. Возраст – сто пятьдесят и двести тридцать лет соответственно. Один временно отбыл.
Епископ задумался, кашлянул и продолжил:
– Выявлены три третьеранговых кандидата среди молодежи! Это весьма хорошо. Четвертый барский ранг – выявлено аж шесть кандидатов! Малые ранги по святой силе, пригодные в священники и служащие… тоже имеются.
Епископ посмотрел на стену, где висел святой треугольник, затем перевел взгляд на услужливо стоящего дьякона:
– Мне все ясно и понятно.
Агафодор привычным движением залез рукой под золочёный саккос6 и достал собственную печать в футляре. Открыв кожаную коробочку, он нехитрым движением поставил штамп на внутренний документ церкви, протянул его дьяку.
– Скажи, а как обстоят дела со смертями от несанкционированного применения силы? – спросил он помощника, который поспешно взял в руки оформленный документ.
– Ваше преосвященство, среди зарегистрированных подданных смертей нет. Среди туземцев выявлено тринадцать смертей от шаманизма, за квартал. Это больше, чем обычно…
Благостное лицо епископа, преобразившееся после прочтения отчета, вновь омрачилось, став серьезным:
– Значит так! Пишите наверх «три». Три смерти! Но молитесь за все тринадцать душ. Пусть они и варвары, пусть и не веруют, но вы знаете мою позицию, которую и кардинал поддерживает. Наша внутренняя волокита и есть бюрократия, но служба Богу важнее, – епископа аж передёрнуло, когда он понял, что в очередной раз прибегает к неправде. Не любил он этого.
За плохие показатели не увидеть им ежегодных даров от императорского двора, а значит храм и детище епископа в виде малой семинарии не получат необходимых средств. Вот и приходилось мухлевать, обманывать во благо.
– Подчисти все документы по этим смертям. Проверок тут отродясь не проводили, но чем демоны не шутят? – Агафадору не понравилось собственное указание. – Кхм… Ступай.
Дьякон из канцелярии поспешно вышел исполнять поручение, а второй, личный слуга, отвечающий за одеяния и нужды епископа, приготовился снимать с начальника тяжелое облачение.
– Начинай, – промолвил епископ и встал, разведя руки в стороны, отчего стал похож на крест.
Слуга развязывал ремешки, а хозяин начал говорить на отвлеченную тему:
– Вот упомянул я слово «демон». А ведь кошмары мне снятся уже как месяц. Раза два или три за ночь просыпаюсь. Помню один из снов, гигантская одержимая бесом лисица гонится за мной. И начало сна вроде бы хорошее. Во сне я снова молод, сижу с какими-то друзьями, но лиц их не помню. Кто они такие? Туман, а не лица. Истории рассказываю. И вдруг кровь повсюду, человеческое мясо. Бегу я в ночь от лисы, а она сожрать меня хочет, наверное. Во всяком случае, я во сне так думаю. А потом и вовсе происходит срам. И главное, я знаю, что это сон. Но проснуться не могу. И я уже не я, в этом сне, а другой человек. Просыпаюсь… когда… Хм, наступает утро.
Епископ покраснел, но добавил:
– И здесь у меня снова утренняя эрекция! Как в молодости!
В дверь громко постучали, прервав странные откровения епископа. Немного растерянный дьякон перестал заниматься облачением господина и пытаться понять его монолог. Поспешил к двери. Работа – хороший способ уйти от странных разговоров.
А стучали все настойчивее, что здесь бывало крайне редко и почти всегда предвещало беду. Из-за двери послышался громкий голос одного из старших священников:
– Владыка, к вам важный посетитель!
Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.
Имперский Университет в столице империи, столичный город Пирея.
Почти летние жара и духота проникли в столицу. Профессор имперского университета по старой привычке южан сидел прямо на деревянном полу. На теле, покрытом вязью причудливых татуировок, символизирующих научные звания и достижения, висела только набедренная повязка. Солнечные жаркие дни он переносил плохо, оттого не ожидая гостей и посетителей разделся. Пускай была весна, но жара в столице стояла невыносимая.
Больше других, на его теле выделялась огромная татуировка, нанесённая за особые заслуги в деле изучения истории церкви. Она выглядела, как нескольких храмовых шпилей и располагалась на груди – много учёных мужей хотели получить такую. Да не всем дано!
Профессора окружали десятки, если не сотни раскрытых книг и свитков. Большие списки дворянских родов, листы с изображениями генеалогических деревьев знати, монастырские летописи с бесчисленными закладками. Даже результаты церковных экзаменов по выявлению святых сил удостоились отдельной кучи. Наличествовали не только новые документы, но даже рассыпающиеся и заплесневелые книги.