Павел Крапчитов – Цена выбора. Обыкновенные чудеса (страница 3)
— Знаешь, бывало… идешь на работу, и кажется, что все… вокруг… стоят на месте, а ты один двигаешься.
Он сделал более длинную паузу, но я терпеливо ждал.
— Каждый день… мы ждали чего-то нового… и сами его создавали… наверное.
Снова пауза. На этот раз еще более продолжительная.
— А потом, пап? — не выдержал я.
— А потом… оказалось… что бегаем по кругу…
Вскоре отца не стало.
Мысли в голове с воспоминаний об отце снова перескочили на звонок Тайки. Она словно сговорилась с моим «безмозглым» подписчиком, который каждый день спрашивал, когда будет новое расследование. Тайка тоже хотела расследования. Ей хотелось разворошить одну старую историю и найти истину. В этой истории и она, и я много лет назад принимали самое активное участие.
«Вот, пожалуйста, — ожил мой внутренний голос. — Бери, расследуй, пиши посты в своем блоге, набирай подписчиков».
Сказав, что мне разбираться в той истории неинтересно, я обманул Тайку. Мне было не просто неинтересно. Та история пугала меня, отталкивала, грозила пальцем: «Не подходи! Будет больно!». И я понимал, почему было так. Все эти допросы, слезы и крики родителей Митьки слились за прошедшие годы после этого несчастья в одну страшную, непривлекательную и, к счастью, забытую картинку. Звонок Тайки осветил ее, как вспышка фотоаппарата. Все произошедшее тогда снова всплыло в моей голове, и я уже был не в силах затолкать его обратно в глубины сознания, чтобы не думать, не знать, забыть.
Мы тогда пошли искать приключения в здание недостроенного «Эвереста». Я и сейчас могу встать с дивана, посмотреть в окно и увидеть точно такую же картину, какой она была почти двадцать лет назад. Отлитые железобетонные стены, взмывающие ввысь, вычурная крыша и все такие же пустые окна-глазницы, закрытые толстой полиэтиленовой пленкой. Ничего не изменилось. Кроме нас самих.
«Это будет жилой комплекс европейского класса», — вспомнился текст рекламной листовки. Его начали строить в конце девяностых, в хорошем месте старой части города. Набрали дольщиков, кредитов Сбербанка. А потом что-то пошло не так, и дальше стен строительство комплекса не двинулось. Через некоторое время исчезли высотные краны, и стало понятно, что стройка окончательно остановилась. Были митинги обманутых дольщиков, суды, попытки городской администрации продать объект кому-то другому, но все безрезультатно. Видимо, схема владения была закручена так сильно, долги были такими большими, а потенциальная выгода столь мизерна, что новых желающих достроить «Эверест» так и не нашлось. Получился настоящий чемодан без ручки: держать неудобно, выбросить жалко.
К моменту происшествия дом стоял уже бесхозным лет пять-шесть. У входа — небольшая будка для сторожа, да деревянный забор вокруг, оставшийся еще со времен стройки. Но кому надо знали про место в заборе, где можно было отодвинуть несколько досок и пробраться на стройплощадку, а потом и в само здание.
Наша дружная четверка: я, Тайка, Митька и Колька Холодов, которого чаще звали Ворчун, — шли после школы домой и болтали о всяком разном. Наш путь пролегал мимо недостроенного «Эвереста».
— Говорят, там уже привидения завелись, — сказала Тайка, кивая на здание.
— Брехня, — возразил Ворчун.
— Природа не терпит пустоты, — возразил я. — Может, кто-то и завелся.
Когда тебе двенадцать лет, все крылатые фразы кажутся аксиомами.
— Можно проверить, — сказал Митька.
Он был самый рассудительный из нас. И сказал это не для того, чтобы кого-то поддеть, испугать или порисоваться. В его фразе не было ничего, кроме заложенного в нее русским языком банального смысла: сходить и проверить.
— Ага, — сказал Ворчун. — А еще туда старшеклассники ходят.
Скорее всего, он имел в виду, что можно получить по шапке. Но все остальные подумали про другое. У меня, например, в голове тут же нарисовалась такая картинка: знакомая мне парочка из десятого «Б», переносной магнитофон «Хитачи», играющий тихую музыку, а парень сильно прижимает свое лицо к лицу подружки.
— А давайте и правда туда сходим, — сказала Тайка, покраснела и бросилась в объяснения: — Может, действительно привидения увидим.
«Зачем нас туда понесло?» — подумал я.
Лежачее положение и мягкий диван способствовали тому, что мои детские воспоминания казались сном. Я словно спал, видел сон и сам принимал в нем активное участие.
«Зачем мы туда все же полезли?» — мысль не уходила и требовала ответа.
Лично мне хотелось побыть рядом с Тайкой не в школьной обстановке. На свидание это, конечно, не тянуло. Мешало присутствие Митьки и Ворчуна. Но путешествие в сумерках по заброшенному зданию могло компенсировать этот недостаток. Оказаться с Тайкой в одной из комнат недостроя, коснуться руки девушки, увидеть ее благосклонный взгляд и…
Дальше я обрывал свои мечтания. Но этого было мне достаточно, чтобы поддержать идею Митьки и отправиться путешествовать по этажам недостроенного «Эвереста». Что будет потом, после моего касания руки девушки, ее ответного взгляда, было слишком волнительно, чтобы воспроизводить это в мечтах. Пусть все случится на самом деле!
В «экспедицию» я оделся по-парадному. Новые джинсы, цветастую рубашку и джинсовую куртку. Было начало весны. Вечера были еще холодными, но об этом я не думал. Дома сказал, что иду с друзьями в кино.
Как ни странно, но мои друзья тоже приоделись. Явно у всех было что-то на уме. И вот что странно: потом на допросах никто не смог точно описать, как был одет Митька.
На стройке было все, как всегда: тишина, будка сторожа у входа, а над ней прожектор, освещающий ворота и подъезд к ним. Мы зашли с другой стороны. Отодвинули нужные доски в заборе и пробрались в главное здание «Эвереста».
Лестничные переходы были без перил, а сумерки смазывали окружающую обстановку. Мы старались прижиматься к стенке, а потому быстро перепачкались. Остановились, когда Ворчун сказал, что ему надоело и он хочет вернуться.
— Давайте хоть один этаж осмотрим, — предложил Митька.
Мы прошлись по пустым блокам, которые должны были давно стать комфортабельными квартирами европейского класса, и ничего не обнаружили. Ни звука магнитофона, ни старшеклассников, ни старшеклассниц, ни привидений. Только шум машин, проезжающих по расположенной рядом дороге.
Мы собрались уже было начать спуск обратно, когда Митька вдруг остановился.
— Минутку, — сказал он. — Я сейчас, посмотрю одну вещь.
Поскольку фонарик был только у него, а уже стемнело, мы остались ждать его на лестничной площадке.
Прошло несколько минут. Сначала тихо, потом громче мы стали звать Митьку, но он не отзывался. Идти искать своего товарища без фонарика в опустившейся темноте было опасно. Снизу что-то стал кричать сторож. От этого мы еще больше растерялись.
— Надо спускаться, — сказал Ворчун. — Сторож милицию вызовет.
— А я не уйду без Митьки, — заявила Тайка.
— Спускаемся, — сказал я. — У Митьки фонарик есть.
Мой аргумент про фонарик перевесил, и Тайка не стала больше сопротивляться.
Спуск был ужасным: приходилось ставить ногу на ощупь и еще сильнее, чем при подъеме, прижиматься к стене. Вниз мы спустились полностью изнеможенные, а у Ворчуна вовсю текли слезы. Тайка выглядела потерянной. Когда меня и Ворчуна сторож схватил за шиворот, мы и не подумали сопротивляться. А Тайка все твердила:
— Там еще Митя остался. Там еще Митя остался.
Сторож вызвал милицию. Ему надо было оправдать свое существование перед работодателями.
Милиционер составил протокол. Сторож вызвонил родителей. Нас отругали, потом успокоили. Ворчун вытер слезы и косился на нас с Тайкой. Заметили ли мы его слабость или нет? Уже собрались уходить, когда Тайка снова напомнила про Митьку.
— Дома ваш Митька, — сказал сторож. — Небось уже чай пьет с баранками.
Так и посчитали, что Митька оказался самым удачливым. Не попал в протокол милиции, а значит, для него не будет разборки в школе, когда туда сообщат о происшествии. Но дома нашего товарища не оказалось.
Допросы снова повторились на следующий день. Теперь уже по факту пропажи Митьки. Зачем полезли в здание? Как был одет пропавший? Кто с нами еще был? Видели ли кого-нибудь? Что мы сделали с Митькой? А был ли он с нами?
Допрашивающие милиционеры давили на нас, не стесняясь, но выжать удавалось только слезы. Самым ужасным было ожидание, что вот-вот появятся новости, и нам скажут, что Митька найден мертвым. Спускался, оступился, разбился.
«Нет, этого не может быть! У него же был фонарик!» — твердил я тогда, но картина окровавленного с переломанными ногами и руками Митьки без спроса являлась в мою голову. Подозреваю, что у Тайки и Ворчуна в голове крутились подобные мысли.
Но Митька так и не нашелся. Ни тела, ни следов, словно его с нами и не было. К слову сказать, милиция так и решила, после чего закрыла дело.
Я встал с дивана, убрал бодягу с лица, посчитав, что она уже выполнила свою функцию, и подошел к окну.
Недостроенный «Эверест», так и не ставший жилым комплексом европейского класса, все также возвышался над сталинками старой части города. Все та же пленка на окнах, тот же деревянный забор, только «украшенный» пущенной поверху колючей проволокой, а на место сторожа пришла какая-то охранная фирма. Говорили, что сторож тоже пропал на просторах охраняемого им недостроя, но верить в это было явным перебором. Бритва Оккама подсказывала, что его просто уволили. Но этого хватило. Пропажа Митьки и слухи об исчезнувшем стороже, чей дух до сих пор бродит среди голых стен, сделали свое дело. В «Эверест» больше не лазили. Ни глупые школьники, ни отважные скалолазы, ни любители граффити. Никто. Но вдруг этого захотелось Тайке. Забраться в здание и найти Митьку. Я отказался и был назван придурком.