Павел Крапчитов – Цена выбора. Обыкновенные чудеса (страница 2)

Я усмехнулся. Именно такой вопрос задал я себе, когда утром в зеркальной дверце шкафа-купе увидел свое отражение. Высокий и тощий. Неизвестно откуда появившийся энтузиазм выгнал меня на улицу в близлежащий парк. По его аллейкам я бегал около часа.

Все было хорошо и даже приятно. Я стоял, держась одной рукой за дерево, а другой — за ступню, растягивая мышцу бедра. Такую картинку я видел в одном фитнес-журнале и решил ее воспроизвести. Мимо меня проходили два молодых парня, вполне приятных на вид. Один из них спросил меня, сколько времени. Я уже собирался достать из кармана смартфон, как спросивший время парень коротко, без замаха ударил мне в глаз. От испуга, а не благодаря какому-то навыку, я успел отшатнуться в сторону, и удар пришелся больше в скулу, чем в глаз. Но у всего есть обратная сторона. Отшатнувшись, я почти упал. Устоять на ногах помогло дерево, за которое я все еще держался.

— Зачет! — сказал один из парней.

Они хохотнули, хлопнули друг друга по ладоням, а потом, как ни в чем не бывало, продолжили свой путь.

«Как? Почему? За что?» — закрутились в моей голове глупые и бесполезные мысли.

Сейчас я лежал на диване, а мысли были те же. Что это было? Как такое возможно? Без причины подойти и дать в глаз! И еще при этом смеяться и радоваться.

Хотя я знал, что причина была — мое лицо. Оно всегда, в любом возрасте выглядело очень безобидным. Словно само просило: подойди, ударь, и тебе за это ничего не будет. Мама называла мое лицо открытым и обаятельным, но я знал, и сегодняшний случай в парке тому подтверждение, что оно было именно безобидным. И я ничего не мог с этим сделать. Можно было бы нахмурить брови или оскалить зубы, но тогда мое лицо стало бы вдобавок еще и смешным. Это было еще хуже.

Эту безобидность невозможно было изжить. Но можно было добавить к ней какие-то другие черты, другие качества, которые смогли бы несколько оттенить мой недостаток. Возможно, поэтому со школьных времен я стал заниматься тем, что тогда притягивало и интересовало всех, — необычными явлениями или, проще говоря, НЛО. Немалую роль в моем увлечении сыграл фильм «Секретные материалы». Я представлял, что со временем стану таким же, как Фокс Малдер, а рядом со мной будет такая же Скалли, которая в моих мечтаниях часто приобретала черты Тайки.

Это увлечение меня захватило. Если в школе я просто мечтал, то, став студентом, начал действовать. Я жил двумя жизнями. В одной я изучал термех, сопромат и прочие начертательные геометрии. Сдавал зачеты. Ходил на экзамены. А в другой — я ждал каникул, когда уйду в поход в очередную аномальную зону. У меня появились единомышленники, а интернет расширил аудиторию, с которой я делился как планами, так и сделанными открытиями.

В те годы я и мои друзья посетили, наверное, все известные своими необычностями места в России. Мы побывали в пермской Молебке, на зеленом острове на Дону, на Медведицкой гряде, что на границе Саратовской и Волгоградской областей, и еще много где. Было трудно, но весело. Бытовые сложности по пути к аномальной зоне и в ней самой воспринимались как чье-то сопротивление нашему желанию узнать истину. Словно кто-то могущественный разбрасывал перед нами мелкие преграды и неудобства. Так в средние века разбрасывали «чеснок» — мелкие железные шипы — перед атакующей конницей. Они впивались в копыта боевых коней, те падали, и атака останавливалась. Такое внимание высших сил к нашим персонам возвеличивало и нас. Если кто-то большой и сильный пытается нам помешать, то значит, и мы не просто мошки, которых не замечают, а ого-го…

А еще в одном из таких путешествий я потерял невинность, после чего походы для меня заиграли новыми красками. В путешествиях я и мои друзья видели много необычного, о чем раньше только читали. Непонятное и необъяснимое проходило у нас перед глазами. Это обостряло наши чувства. Казалось, жизнь ускорялась, а ее краски становились сочнее. Может быть, поэтому и секс в походах был таким доступным, искренним, почти ослепительным.

Только недалекий человек, заметив на небе некое свечение, начинает сразу кричать: «НЛО, НЛО!» Меня это всегда сильно раздражало. Мне казалось, что бездумное объединение всех необычных явлений под вывеской НЛО делает их просто кучей какого-то барахла, от которого хочется держаться подальше. Так я стал сторонником бритвы Оккама. По этому поводу в наших походах у нас не раз разгорались споры за костром. Однажды на Алтае мы стали свидетелями яркого свечения в ночном небе. От него отделился четко видимый диск, постоял несколько секунд на месте, а потом резко двинулся прочь и вскоре исчез.

— Это точно НЛО! Это точно НЛО! — приговаривал, щелкая затвором фотоаппарата, мой товарищ Вадик.

— Или не НЛО, — возразил я. — Почему бы не рассмотреть сначала самые простые объяснения?

— А! — отмахнулся от меня Вадик. — Ты, как всегда…

— На мой взгляд, — продолжил он, рассматривая свой фотоаппарат, словно видел не его, а только что сделанные снимки, — НЛО и есть самое простое объяснение.

«Ну да, ну да, — подумал тогда я. — Для ленивых и глупых».

Наши споры побудили меня самому искать более простые объяснения наблюдаемым явлениям. Ленивым я не был, а физика и сопровождающая ее математика становятся увлекательным занятием, если понятна цель. А еще потом можно блеснуть новыми знаниями за костром, ловя восторженные взгляды присутствующих девушек.

Вскоре я уже хорошо разбирался в физике таких явлений, как молнии, северное сияние, зарницы, и даже написал статью «Необычные явления в небе России». Статью я отослал в научный журнал, который издавался институтом «Микроатмосферных явлений».

Статья, публикация в журнале были задуманы мной не просто так. Я хотел сделать целью своей жизни изучение НЛО. По слухам, у нас в России именно институт «Микроатмосферных явлений» занимался этой темой.

Мне почти все удалось. Моя статья привлекла внимание. Высшее образование, пусть и инженерно-техническое, к тому моменту у меня уже было, и я вскоре начал работать младшим научным сотрудником в этом институте. «Почти» — потому что все оказалось, как в сказке. Дуб — на острове, на дубе — ларец. В ларце — утка. В утке — яйцо. В яйце — игла. А вот до иглы не дотянуться.

Дело в том, что большая часть подразделений института, где я стал работать, были просто прикрытием. Там занимались совершенно открытыми научными темами. Нужная мне лаборатория скрывалась в недрах института, и хода туда мне не было. Но сотрудники лаборатории питались в общей институтской столовой. Это позволило мне свести с ними дружбу. Я использовал для этого все свое обаяние. Было много выпито пива и других напитков. Мы вместе пели песни под гитару, но… Про свою работу все эти люди молчали. Тогда выдержка мне изменила. Я пошел ва-банк. Я написал заявление на имя директора института с просьбой перевести меня на работу в эту секретную лабораторию.

— Понимаете…, — сказал сидящий за столом напротив меня крепкий пожилой мужчина с лысой головой и небольшой бородкой.

Так начался мой разговор с директором института примерно через неделю после отправки моего заявления на перевод в нужную мне лабораторию.

— Вы подающий надежды молодой ученый, — сказал он. — Я перечитал вашу статью. Читается как увлекательная беллетристика и одновременно содержит серьезные научные объяснения. Это редкое сочетание. Так что я вас поздравляю.

— Спасибо, — сказал я.

— Вы, скорее всего, — продолжил петь мне дифирамбы директор, — принесли бы пользу нашей лаборатории А-3623. Кстати, мы ее называем «Око». Но…

Я замер.

— Но дело в том, что у нас есть принцип, — виновато улыбнулся мой собеседник. — Мы не берем в «Око» тех, кто сам туда просится.

— Как в КГБ?

— Круче, — усмехнулся директор. — КГБ стоит на страже только нашей страны. Мы же защищаем всю Землю.

Из кабинета директора я вышел другим человеком. То, к чему я стремился все эти годы, рухнуло. Кроме того, я не справился с простой задачей — попасть на работу в нужную лабораторию. Будут ли мне по зубам более трудные вещи? Смогу ли достичь чего-то достойного на ниве изучения необычных явлений?

На фоне мыслей о своей никчемности добавилось понимание, что тема НЛО мне уже особо и неинтересна. Почему так произошло, я не знаю. Может быть, из-за обиды на то, что меня, такого умного и опытного, отвергли. А может быть, просто все когда-нибудь приедается, теряет свою новизну и привлекательность.

Бодяга под глазом высохла. Я поднялся с дивана, дошел до ванной и с минуту разглядывал растущие синяк и припухлость. Потом развел еще порцию бодяги, налепил ее под глаз, запасся бумажными салфетками и снова лег на диван.

«Мне это неинтересно», — ответил я сегодня утром Тайке на ее предложение. Так и было на самом деле.

«Вот почему так происходит? Интересно, интересно, а потом раз… и уже наплевать».

Об этом я и спросил отца в одно из последних посещений хосписа, где он лежал. Надежды на излечение не было. Каждое посещение могло быть последним. Тем для разговоров почти не осталось.

— Пап, — спросил я, радуясь появившемуся вопросу. — А почему ты стал заниматься космосом?

— Почему? — говорил отец медленно, с паузами. — Тогда казалось, что мы… движемся вперед.

Он замолчал, а потом на его лице появилась улыбка.