Павел Крапчитов – Третий глаз (страница 4)

За пределами Академии мантию приходилось снимать, и он становился простолюдином. Маг — простолюдин. Просто невозможное сочетание! Современная наука считала, что только тот, в ком течёт хотя бы капля крови арха, может видеть эфир и управлять им.

Его шеф, ректор Академии, считал, что какая-то из прабабок Брухо согрешила с архом. Так в кровь простолюдина попали способности мага. На словах помощник ректора соглашался со своим начальником, но в глубине души считал по-другому. Он называл себя уникумом, само существование которого разрушало устои науки. Он простолюдин и в то же время маг восьмого из двенадцати уровней. Он один такой. Другого нет. И, как знать, что из этого может получиться в будущем.

Но каждому встречному за пределами Академии о своей исключительности не расскажешь. Нет у тебя на поясе острой и длинной шпаги — значит, ты никто, а вернее, как все. И тут вступали в силу другие правила: насколько богато одет, следует ли за тобой слуга или охранник, знают ли тебя в том районе, где ты шествуешь, и многое другое.

Поэтому, выйдя за пределы Академии по поручению ректора, Брухо нарядился архом. В его гардеробе было несколько подходящих нарядов, так как ему часто доводилось выполнять самые разные поручения начальника. А ещё на его боку висела шпага, которой он и пользоваться-то не умел. Зачем ему, магу восьмого уровня, который может испепелить противника магическим заклятием, учиться махать этой железкой? Совершенно нерациональная трата сил и времени!

Помощник ректора видел себя исключительно учёным-магом. Он не замечал того, что давно заметил за ним ректор Академии: способности к перевоплощению и изобретательность. Каждое исполненное поручение начальника за пределами Академии поднимало способности Брухо ещё на ступеньку вверх. Отнести письмо королевскому вельможе. И не простым путём, когда это письмо дойдёт до адресата только через несколько дней, а быстрым. Чтобы послание оказалось в руках вельможи сегодня же. Как это сделать? Думай, Брухо, думай. Найти в многочисленных лавках нужный эльфийский артефакт. А если его там и нет вовсе? Как это сделать? Думай, Брухо, думай.

И наконец, как отправить в мир иной совершенно незнакомого для Брухо, но хорошо известного для его шефа человека. Отправить так, чтобы подозрение пало на кого угодно, но только не на ректора Академии. Но как это сделать? Думай, Брухо, думай!

И помощник ректора думал и придумывал. И каждый раз успешно. Только для этого требовалось время.

Вот и сейчас он целую неделю следил за объектом. Под конец этого срока Брухо знал, что представляет из себя этот юнец, и как лучше всего выполнить поручение начальника. Помощник ректора возвращался в Академию уставшим, но довольным. Завтра он выполнит поручение своего шефа, а потом снова вернётся к работе преподавателя. К чтению лекций, ведению семинаров, к тихим читальным залам библиотек, к жёлтым страницам старинных фолиантов. К тому, что он больше всего любил.

***

Мама гладила Алеха по голове. Ему было приятно. Этот сон часто снился Алеху. Только во сне он никак не мог разглядеть лицо мамы. Он силился открыть глаза, чтобы получше вглядеться в её черты, но ничего не получалось. Его тело спало, глаза отказывались подчиняться и оставались закрытыми. Пальцы мамы продолжали расчёсывать его волосы, отчего приятная истома растекалась по всему телу Алеха. Она проводила пальцем по бровям и задерживалась на маленькой родинке между ними.

— Зоран смеётся надо мной, — жаловался маленький Алех. Во сне с мамой он всегда почему-то был маленьким. — Говорит, что это уродство.

— Не слушай его, — успокаивала его мама. — Это знак богов. Третий глаз.

Но Алех не верил и плакал, а мама его успокаивала.

— Не плачь, сынок, не плачь.

А ещё она почему-то трясла его за плечо.

— Алех, Алех.

Он открыл глаза и очень удивился, что у мамы было лицо Софи. Прошло несколько мгновений прежде, чем он наконец проснулся.

Оказалось, что за плечо его трясла не мама, которой он никогда не знал, а Софи, приятная тридцатилетняя женщина, у которой он уже почти год снимал комнату. Впрочем, их связывали не только деловые отношения.

— Просыпайся, — говорила она. — Уже почти десять часов.

«Ну и что?» — подумал Алех.

Он играл в карты в конторе Порториуса почти до четырёх утра. Заснул в пять.

«От пяти до десяти — не так уж и много времени, — проворчал про себя Алех. — Опять, наверное, тюльпаны».

— Алех, если ты не поможешь, — сказала Софи. — Будет беда.

У неё было несчастное, но такое милое личико. Сон уже забылся, и молодому человеку хотелось уже не материнской нежности. Он осторожно прижал свои ладони к щекам Софи и поцеловал в губки.

— Тюльпаны? — спросил он.

— Угу, — кивнула Софи.

От умершего несколько лет назад мужа ей достался цветочный бизнес. Несколько торговых точек в южной части столицы, оптовый склад и оранжерея. С торговыми делами молодая женщина вполне справлялась, но иногда её подводили поставщики.

— Поставщики?

— Угу, — снова кивнула Софи. — Большая партия тюльпанов. По дороге что-то случилось. Они немного завяли. Совсем немного, но такие уже не продашь. Выручай, Алех.

— Цветы на складе?

— Угу, — подтвердила Софи.

Это было важно. Склад на улице героев Цурыманя располагался достаточно далеко от магической Академии. Скорее всего, её улавливатели не заметят слабого возмущения эфира.

— Едем, — скомандовал Алех.

Впрочем, команда относилась в первую очередь к нему самому. Софи была одета. У дверей дома, скорее всего, уже ждал экипаж, а вот Алех всё ещё пребывал в одной ночной рубашке.

По дороге они молчали. Возница хоть и был постоянным работником Софи, но чужие уши есть чужие уши. Пусть остаётся в неведении, какую работу Алех выполнял для его работодательницы.

Склад представлял собой большой ангар из тонкого бруса. Один из череды складов, тянувшихся вдоль улицы неизвестных молодому человеку героев. Помещение слева принадлежало купцу, торгующему писчими принадлежностями. Справа ангар пустовал, но раньше в нём хранились какие-то скобяные изделия.

Он и Софи зашли внутрь цветочного ангара. Хозяйка включила свет. Алех поёжился: внутри было холодно. На полках длинных и высоких стеллажей лежали уже распакованные тюльпаны. Крупные, разной расцветки, но кончики их лепестков уже немного сморщились, а кое-где и засохли.

— Отключи артефакты, — сказал Алех.

Не нужно было, чтобы эльфийская магия, на которой работали артефакты, охлаждающие воздух в ангаре и дающие свет, конфликтовала с той магией, которую он собирался пробудить.

— Все? — уточнила Софи.

— Все.

Свет погас. Алех с хозяйкой остались одни в тёмном, но всё ещё прохладном помещении.

Молодой человек сосредоточился, увидел эфир и потянулся к нему. Это было незаконно. У него не имелось соответствующего диплома, он не состоял в гильдии практикующих магов. На это у него не было денег, да и сил магических тоже. Возможно, деньги мог бы дать отец. Возможно, благодаря учёбе в Академии его способности развились бы во что-то большее. Но получилось так, как получилось. С отцом разругался, из Академии отчислили.

Эфир Алех чувствовал плохо, но достаточно, чтобы сплести заклятие «Время вспять». Когда он первый раз помогал Софи в подобной ситуации, ему пришлось основательно напрячь память, вспоминая лекции в Академии. Но тогда перед ним был лишь горшочек с фиалками, а теперь — целый ангар, полный вязанок цветов.

«Отдача, конечно, будет посильней», — подумал недоучившийся маг.

«Ладно, — тут же успокоил он себя. — Отлежусь сутки, пропущу игру у По. Ничего страшного в этом не будет».

Порториус, или просто По, как называли его за глаза, был крупным торговцем зерном. Его контора располагалась почти в центре Зелёного рынка. Днём здесь толкались приказчики, подписывались документы, строчил телеграф. Ругались, спорили — в общем, торговали. А после одиннадцати вечера сюда подтягивались совсем другие люди. Несколько столов сдвигали, накрывали зелёным сукном, зажигались магические лампы, задёргивались тяжёлые шторы, и зерновая контора безо всякой магии изменяла свою сущность. Теперь здесь было царство других страстей, тех, что вызвала карточная игра.

Порториус заранее готовил новые, не распакованные колоды карт, которые менялись каждую игру, а ещё он давал в долг проигравшим, которые не могли самостоятельно расплатиться. С тех же, кто выиграл, он взимал три десятых от их выигрыша. Одна часть уходила ему, а две десятых — Ночной страже. Это уменьшало выигрыш, но зато не находилось желающих поболтать про то, что происходило в конторе по ночам. За игру в карты в королевстве сурово наказывали.

Алех запустил заклятие и почти ощутил, как стали меняться цветы. Видеть этого в темноте он не мог, только чувствовать. Это была радость и нарастающая усталость одновременно. Энергия эфира проходила через него и окутывала лежащие на стеллажах цветы. И всё ради того, чтобы купивший тюльпаны мог день-два порадоваться их свежести.

А ещё молодой человек ощутил, что сегодня отдохнуть от игры у него не получится, что обязательно надо будет пойти к Порториусу. Откуда это чувство, он не знал. То ли пресловутый третий глаз, про который говорила мама во сне, то ли у него всё-таки были какие-то скрытые способности.

Алеху хотелось быть не просто слабым магом, а кем-то особенным. Обладать тем, чего нет ни у кого. Потому он и ходил почти каждую ночь к По, чтобы проверить свою способность предвидения. Когда он выигрывал, то радовался не только полученным за игру деньгам. Выигрыш подтверждал особость молодого человека. Проигрыш же вгонял несостоявшегося мага в уныние. Раз проиграл — значит, никакой исключительности в нём нет. Но Алеху везло. Он чаще выигрывал, чем проигрывал. А потому настроение у него было, как правило, весёлое, а торговцы и прочие завсегдатаи Зелёного рынка считали его жизнерадостным человеком.