Павел Козлов – Бездники (страница 4)

– А деньги?

– А вот тут самое интересное. Мешков, где они деньги держали, на месте не было. Вместо них, посреди комнаты, стоял один мешок. Из-под сахара. Туго набитый. Серега подумал, что подельник, который сбежал, все в один мешок ссыпал, чтобы тащить удобнее было. Он развязал его, запустил руку внутрь, чтобы горсть банкнот зачерпнуть… А нащупал что-то твердое, гладкое и круглое. Он вытащил… а это череп. Человеческий.

Виктор обвел их торжествующим взглядом.

– Мешок был набит костями. Обглоданными. Его подельников. Что с Серегой было, Колян не знал. Говорил, брат его головой тронулся. Он выбежал из этого дома, в чем был, и побежал. Сам не зная куда. И прибежал в отделение милиции. Завалился туда, весь в кровище чужой, и орать начал: «Вяжите меня! Я инкассаторов грабил! Только спасите от бабки!»

– И что, ему поверили? – спросил Семен.

– Сначала за дурака приняли. Но дело об ограблении висело, описание его совпало. Стали допрашивать. Он им все выложил. Про бабку, про кости. Опера поехали с ним на ту хату. Приезжают, а там пусто. Ни денег, ни мешка с костями. Ничего. Спустились к бабке. Дверь им открыла милая старушка, угостила чаем. В квартире чистота, иконки в углу, пахнет пирогами. Обыскали все – ни трупов, ни следов. Ничего.

– Так может, он все выдумал? – предположил Алексей.

– Может, – пожал плечами Виктор. – Только Серегу на десятку закрыли. А бабка та через месяц из своей квартиры съехала. И никто ее больше не видел. Колян божился, что брат его никогда не врал. И что, когда он про эту бабку рассказывал, у него глаза были белые от ужаса. Настоящего.

Виктор откинулся на спину, глядя в черное небо.

– Вот такая история. Никакой мистики. Просто жизнь.

Костер прогорел, и угли подернулись серым пеплом. Семен подбросил еще дров, и пламя снова взметнулось вверх.

– Ну, студент, теперь твоя очередь, – сказал Виктор, вытягивая ноги к огню.

Алексей отвел взгляд.

– Да ну, мужики… После таких историй любая моя будет как детский лепет. Правда, я не умею так рассказывать.

– А ты не дрейфь, – подбодрил его Виктор. – Выкладывай, что есть. Мы не критики, слушатели благодарные.

– Виктор прав, – кивнул Семен. – Не обязательно страшилку. Расскажи что-нибудь интересное, что знаешь.

Алексей на мгновение задумался, а потом его лицо просветлело.

– Хорошо. Это не страшилка, а скорее… история. Но, может, будет полезно. Я, когда к поездке готовился, много видосов про эти места смотрел. Про Полярный Урал, про верования. Тут такой котел, что удивляешься.

Он набрал в грудь воздуха, словно студент перед экзаменом.

– Все начинается, конечно, с коренных народов. Манси, ненцы, ханты. Для них весь этот лес, который мы видим – живой. У каждого камня, у каждого ручья есть свой дух-хозяин. Мир для них многослойный, как пирог: верхний – где боги, наш средний, и нижний – мир мертвых. А между ними путешествует шаман.

– Шарлатаны, короче, – вставил Виктор. – Водку жрут да с бубном скачут.

– Не совсем, – возразил Алексей, увлекшись. – Для них шаман – это и врач, и судья, и психолог. Он впадает в транс под звуки бубна, и его душа, как они верят, отправляется договариваться с духами. Выпросить удачную охоту, излечить болезнь, узнать будущее. Это целая система, которая работала веками.

– А потом пришли наши, с крестами, – ровно заметил Семен.

– Именно. Но христианство здесь легло тонким слоем. Многие, приняв крещение, продолжали тайно поклоняться своим старым богам. А потом сюда хлынули те, кто бежал уже от официальной церкви. Старообрядцы.

Алексей подался вперед, и глаза его заблестели в свете костра.

– После раскола, когда патриарх Никон провел реформы несогласные бежали. Куда? В самые глухие, непроходимые места. В Сибирь, на Север, сюда, на Урал. Они основывали скиты, общины, которые жили, будто законсервировавшись во времени. Там до сих пор могут служить по книгам, напечатанным до реформы, и чужаков не жалуют. Считают нас, людей из «мира», носителями греха и антихристовой печати.

– Вот тебе и «еретики», про которых дед говорил, – задумчиво произнес Семен.

– Очень может быть. И среди старообрядцев были течения, от которых даже у церкви волосы дыбом вставали. Например, хлысты. Они верили, что в любого из них может вселиться Святой Дух или даже сам Христос. Устраивали «радения» – это когда они собираются, поют, кружатся в диком танце, доводя себя до полного исступления и экстаза. Или скопцы… эти пошли еще дальше. Они считали плоть греховной и… избавлялись от нее. Путем оскопления. Чтобы победить грех раз и навсегда.

Виктор поморщился.

– Ну это уже совсем больные.

– Это только верхушка айсберга, – продолжил Алексей. – В советское время сюда ссылали сектантов со всего Союза. Говорят, тут и сейчас есть общины иеговистов, которые верят, что только 144 тысячи праведников спасутся во время Армагеддона. Они ходят по самым глухим деревням и несут свое слово.

– Эти и до медведя в берлоге достучатся, чтобы брошюрку свою всучить, – хмыкнул Виктор.

– А в наше время появилась новая волна. Неоязычество. Городские жители, инженеры, менеджеры, которые вдруг решают, что они потомки древних славян. Приезжают сюда, в «места силы», строят капища, приносят жертвы Перуну и Велесу, пытаются реконструировать древние обряды.

Алексей закончил и виновато развел руками.

– Вот. Как-то так. Ничего страшного, просто факты.

Виктор присвистнул.

– Ну ты, студент, даешь. Прям лекцию нам прочитал. Головастый.

Семен же долго молчал, глядя в догорающие угли.

– Значит, в этом Угомелье, – произнес он наконец, и голос его в ночной тишине прозвучал особенно весомо, – нас может ждать кто угодно. От староверов, что со времен царя гороха тут сидят, до… кого-то еще.

И от этих слов простой рассказ Алексея вдруг показался страшнее двух предыдущих баек вместе взятых.

– Да ладно вам, мужики, – протянул Виктор, лениво потягиваясь. – Не накручивайте себя. Прорвемся. Может, и впрямь дочурку его найдем, деду приятное на старости лет сделаем.

Семен, не отрывая взгляда от углей, усмехнулся в усы.

– Тебе, Виктор, я гляжу, не старик интересен, а его сокровище.

Виктор расплылся в широкой улыбке, ничуть не смутившись.

– А кому оно не интересно, Игнатьич? Такое-то! Только представьте: получить этот сундучок и больше никогда не работать. Разве это плохо? А деда… деда тоже жалко, конечно. Просто история его мутная. Не особо в такое верится, сам понимаешь.

Они посидели еще немного в тишине, каждый думая о своем. Лес вокруг жил своей ночной, скрытой жизнью. Семен поднял голову, посмотрел на темное небо, усыпанное острыми, холодными звездами.

– Хорошо, что дождь стороной прошел. Ладно, – он решительно поднялся, – всем отбой. Подъем с рассветом.

Они разошлись по своим палаткам. Семен уснул почти мгновенно, как и всегда. А вот Алексей долго не мог заснуть. Истории, рассказанные у костра, перемешались в голове в жуткий калейдоскоп: мычащий мальчик, обглоданные кости в мешке, дикие радения хлыстов… Он ворочался с боку на бок, и каждый треск ветки в лесу заставлял его вздрагивать.

И вдруг он замер, прислушиваясь. Это был не треск. Это был отчетливый, крадущийся шорох совсем рядом с их палаткой. Кто-то или что-то медленно шло по мху, приминая его. Сердце Алексея заколотилось, в горле встал ком. Он начал лихорадочно шарить рукой в темноте, ища фонарик. Пальцы наткнулись на спальник Виктора.

Тот недовольно заворочался.

– Леха, ты чего не спишь?

– Тихо… Там кто-то ходит. Я шум слышал.

– Да че ты как маленький, – сонно пробормотал Виктор. – Белка это, или…

Договорить он не успел. Снаружи снова послышался шорох, на этот раз ближе и громче. Хрустнула ветка. Виктор мгновенно замолчал. Алексей почувствовал, как напряглось его тело. Хоть он и старался не подавать виду, но сон с него слетел окончательно.

– Фонарь нашел? – уже шепотом спросил он.

– Да.

Они замерли, прислушиваясь. Тишина. Алексей медленно, стараясь не шуметь, потянул вниз замок-молнию на входе в палатку. Виктор уже держал наготове тяжелый туристический топорик.

Алексей резко распахнул полог и чиркнул кнопкой фонаря. Яркий луч выхватил из темноты… пару длинных ушей и испуганные черные бусинки глаз. Огромный заяц-беляк, застигнутый врасплох, на секунду замер, а потом сорвался с места и скрылся в кустах.

Виктор медленно опустил топорик.

– Ну ты даешь, студент, – выдохнул он с нервным смешком. – Боевое крещение зайцем прошел. Все, спим.

Этой ночью Алексей спал уже без снов.

Утро встретило их прохладой и запахом влажной земли. Сбор лагеря проходил быстро и деловито, без лишних слов. Это был отлаженный механизм. Семен первым делом обошел стоянку, а затем тщательно залил остатки костра водой из ручья, перемешав угли палкой, пока от них не перестал идти даже пар. В это время Виктор уже сворачивал палатки. Движения были точными: выбить колышки, аккуратно сложить дуги, свернуть просушенный за ночь тент в тугой, компактный рулон. Алексей, как самый молодой, отвечал за «кухню». Выскреб песком котелок до блеска и упаковал остатки провизии. Каждый предмет знал свое место в рюкзаке, чтобы вес распределялся равномерно и самое необходимое было под рукой.

Через полчаса от их присутствия здесь напоминал лишь темный, влажный круг от кострища да примятый мох. Семен еще раз окинул стоянку хозяйским взглядом, кивнул сам себе и указал направление.