Павел Козлов – Бездники (страница 3)

Виктор усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

– Я, парень, день там, день здесь. По местности этой неплохо хожу, вот и получилось в вашу группу попасть. А вся эта романтика с комарами и медведями не мое. Скажем так, совершил я в городе один небольшой дурной поступок. Теперь вот отсиживаюсь, жду, пока про меня забудут. А потом снова домой, путешествовать.

Наступила неловкая пауза. Алексей, чтобы сменить тему, повернулся к руководителю.

– Семен Игнатьич, а вы? Почему вы стали геологом?

– И правда, Игнатьич, а ты-то как? – поддержал Виктор. – Не похож ты на того, кто из-за денег в болото полезет.

Семен долго молчал, глядя в самое сердце огня, туда, где тлели багровые угли.

– Мне всю жизнь кажется, что я что-то ищу, – наконец произнес он тихо. – Но сам до конца не пойму, что именно.

– Макгаффин, – так же тихо сказал Алексей.

Виктор резко повернулся к нему.

– Чего? Ты не ругайся тут, студент.

– Это не ругательство, – улыбнулся Алексей. – Это в кино так называют предмет, неважно какой, за которым все гоняются. Цель, которая движет сюжетом.

Семен поднял глаза от огня и посмотрел на Алексея долгим, внимательным взглядом.

– Макгаффин… – повторил он задумчиво. – Возможно, ты и прав. Возможно, это именно то, что я ищу.

Он отставил пустую миску и потер руки.

– Спать что-то совсем не хочется. Катализатор нужен.

– Это какой еще катализатор? – насторожился Виктор.

– Истории, – Семен чуть улыбнулся, и его суровое лицо на миг стало моложе. – У нас еще со студенческих времен традиция была. В первую ночь у костра, каждый по истории рассказывает. Страшной, загадочной. Чтоб спалось потом крепче.

– А чего, отличная идея! – оживился Виктор. – Байки потравить я люблю. Заодно и послушать.

Алексей смущенно кашлянул.

– Я, если честно, не очень умею страшные истории рассказывать.

– Можно и не страшные, – успокоил его Семен. – Главное, чтоб интересно было. Узнать о мире что-то новое.

– Ну так давай, Игнатьич, начинай, раз предложил, – потер ладони Виктор, устраиваясь поудобнее. – Удиви нас, старый.

Семен подбросил в огонь толстую еловую ветку. Она недовольно зашипела, выпустив облако ароматного дыма, а потом занялась, и искры с треском полетели вверх, в непроглядную черноту.

– Историю эту я давно слышал, еще пацаном, от одного старого промысловика, – начал он негромко, и его голос, ровный и спокойный, заставил Алексея и Виктора податься ближе к огню. – Случилась она в одном поселке, очень похожем на то Угомелье, куда мы идем. За поселком тем был старый могильник.

Он сделал паузу, давая слушателям представить картину.

– Место – это, само собой, дурной славой пользовалось. Обходили его стороной. Но молодежь, она во все времена одинаковая. Нашлись трое студентов, приехавших к родне на каникулы, которым захотелось храбрость свою проверить. Поспорили, что проведут там ночь. Взяли с собой фонарики, фляжку для смелости и пошли.

– Дело известное, – хмыкнул Виктор. – Напились, небось, да чертей увидели.

– В том-то и дело, что нет, – Семен покачал головой. – Что там случилось, никто толком не знает. Вернулись они под утро, все трое. Бегом бежали, грязные, перепуганные до смерти. Двое других потом отлеживались, отпаивались чаем, а как в себя пришли, рассказывали что-то невнятное. Будто туман вдруг спустился, и земля под ногами гудеть начала. И звук какой-то странный, то ли плач, то ли вой. Испугались и деру дали. А вот третий, Пашка, он… изменился.

Семен снова замолчал, глядя в огонь.

– Он пришел домой, и все. Замолчал. Мать к нему с расспросами, а он смотрит на нее, и будто не узнает. Глаза пустые, как у куклы. Не говорит, не плачет, вообще никаких эмоций. А потом начал двигаться странно. Ходит по комнате, словно заново учится. Шаги неуверенные, руки в стороны раскидывает, чтобы равновесие поймать. И мычит.

– Мычит? – переспросил Алексей.

– Именно. Не говорит, а издает такой низкий, горловой звук. «М-м-му-у». Будто слово сказать пытается, а не получается. Родня в панику, вызвали фельдшера, потом психиатра из райцентра. Тот руками развел: «Острый шок на фоне сильнейшего стресса». Прописал успокоительные, велел в покое оставить, мол, отойдет.

– А он не отошел, – догадался Виктор.

– Не отошел. Становилось только хуже. Родители его потом к какому-то заезжему психологу повели, умный мужик оказался. Он долго с Пашкой сидел, наблюдал за ним. А потом родителям сказал вещь страшную, что поведение их сына совпадает с описаниями людей, переживших массовую травму. Например, солдаты после тяжелой контузии или единственные выжившие в катастрофе. У них, говорит, иногда происходит «замещение личности». Стирается старая, а на ее место… ничего не приходит. Пустота.

– Так что, он как бы… перезаписался? – подал голос Алексей.

– Хуже, – ответил Семен. – Он стерся. Психолог сказал, что мозг парня, защищаясь от пережитого ужаса, просто выжег всю его личность. Все воспоминания, навыки, эмоции. Осталась только оболочка, которая заново учится жить. И то, как он двигается и мычит – это не сумасшествие. Это попытки пустого сосуда научиться управлять телом.

– Жуть какая, – сказал Алексей.

– Дальше – больше. Сделали ему полное обследование. И нашли-таки кое-что. Серьезное повреждение слухового и вестибулярного аппарата. Внутреннее ухо будто от сильного удара или сверхгромкого звука пострадало. Врачи обрадовались: вот, мол, и разгадка. Отсюда и проблемы с равновесием, и немота. Нарушена связь с речевым центром. Все логично. Объяснение нашлось.

Семен взял палку и поворошил угли.

– Только одно это объяснение не учитывало. Взгляд. Пустой, нечеловеческий взгляд существа, которое смотрит на мир впервые. А потом…

– Что потом? – не выдержал Виктор.

– А потом, через неделю, они пропали. Вся семья. Соседи утром встали – дом пустой. Дверь не заперта, на столе завтрак нетронутый. Одежда, документы, деньги, все на месте. А людей нет. Ни их самих, ни следов. Будто вышли ночью в чем были и растворились.

– А их искали? – Cпросил Алексей.

– Искали, конечно. Милиция приезжала. Прочесали лес. Ничего. Как в воду канули. И все. Тишина.

Алексей поежился, плотнее запахиваясь в куртку. Костер грел только спереди, а в спину дышал ледяной мрак.

– Жуть.

Виктор хмыкнул, доставая из кармана плоскую фляжку и делая небольшой глоток.

– Это все мистика, студент. Призраки, звуки… А я вот вам историю из жизни расскажу. Реальную. Когда в СИЗО сидел, был у меня сокамерник, Колян. Он мне про своего брата старшего, Серегу, байку затравил.

Виктор обвел слушателей цепким взглядом, убедившись, что завладел их вниманием.

– Серега этот с подельниками дело одно провернули. Дерзкое. Инкассаторскую машину обнесли. Чисто, без мокрухи. Они парни безбашенные, но не отморозки, лишняя кровь им была не нужна.

– И у них получилось? – с наивным интересом спросил Алексей.

– Еще как, – усмехнулся Виктор. – Взяли столько, что до конца жизни хватило бы. Залегли на дно на хате, в спальном районе на окраине города. Сидят на мешках с баблом, а толку? Выходить нельзя, светиться – самоубийство. День сидят, два, неделю. Денег – гора, а им скучно до тошноты. Водка кончилась, карты надоели. Начинают друг на друга рычать.

Он сделал паузу, давая картине устояться.

– И тут Серега, братан этот Коляна, предлагает: «Слышьте, пацаны, а под нами на первом этаже бабка живет. Божий одуванчик, одна-одинешенька. Самогон гонит убойный. Я пару раз у нее брал. Давайте сгоняю, возьму пару пузырей. Она старая, слепая почти, никого не сдаст, ей и дела нет».

– Рискованно, – заметил Семен, глядя в огонь.

– А им уже плевать было, – отмахнулся Виктор. – Скука – страшная штука. Послали самого молодого, Ванька. Дали денег, велели быть осторожнее. Ушел. Проходит час, два. Ванька нет. Эти сидят, нервничают. Может, менты приняли? Но нет, на улице тихо. Может, он просто решил свалить со своей долей? Но Ванька был проверенный.

– Может, просто напился у нее и уснул? – предположил Алексей.

– Вот и они так подумали, – кивнул Виктор. – Послали второго, Леху. «Сходи, – говорят, – проверь, что там с этим алкашом». Леха ушел. И тоже пропал. Тут они уже напряглись не на шутку. Что за чертовщина? Двое бойцов, не дети малые, испарились в квартире у бабки.

Виктор наклонился ближе к костру, его лицо в свете пламени выглядело зловеще.

– Серега, как самый старший, решил сам все проверить. Взял на всякий случай нож, спустился этажом ниже. Дверь у бабки была обита дерматином, старая, с глазком. Он в него смотрит – темно. Прислушался. Тишина. И пахнет странно… жареным мясом. Начал в дверь долбить. Тихо, потом сильнее. Никто не открывает. Он уже хотел уходить, но что-то его дернуло. Наклонился к замочной скважине…

Виктор замолчал, выдерживая паузу.

– И что он там увидел? – не выдержал Алексей.

– Увидел он краешек кухни. И эту бабку. Стоит спиной к двери, маленькая такая, сгорбленная. А сама нож-тесак огромный на бруске точит. Шарк-шарк, шарк-шарк. А на полу, рядом с ней, лежит что-то, накрытое брезентом. И из-под брезента рука торчит. С татуировкой, как у Лехи была. «За ВДВ».

Алексей тихо ахнул.

– У Сереги волосы на голове зашевелились, – продолжал Виктор. – Он понял все. И про Ванька, и про Леху. Понял, чем это у нее так вкусно пахнет. Пулей взлетел на свой этаж. Мысль одна: хватать мешки с деньгами и валить оттуда, пока эта бабка и за ним не пришла. Влетает в квартиру, а третьего подельника, который на стреме оставался, уже нет, только на кухне окно настежь. Сбежал, видать, тоже что-то почуяв.