Павел Кондратьев – Там, где нет координат (страница 2)

Сейчас в подвале горел один свет — над центральным столом, узкий и холодный, как свет в операционной. Альфред работал стоя. Он почти никогда не работал сидя — говорил, что мозг лучше думает, когда тело готово к движению. Ребекка однажды сказала, что это просто значит, что он не умеет расслабляться. Он не стал спорить.

На столе — три монитора, паяльная станция, которую он не включал уже месяц, стопка распечаток с формулами, наполовину прикрытая кружкой с давно остывшим кофе. В центре — устройство, которое он собирал последние полгода. Неофициально. В свободное время, которого почти не было. Оно выглядело как обычный сетевой маршрутизатор — если бы обычные маршрутизаторы имели шестнадцать нестандартных разъёмов, квантовый генератор случайных чисел и блок из материала, который официально не существовал в свободной продаже.

Альфред называл его просто: канал.

Теория была безумной — он знал это лучше любого рецензента. Идея о том, что квантовая запутанность можно использовать не просто для шифрования, а для передачи образов — живых, в реальном времени — через пространство без физических ограничений. Без спутников. Без кабелей. Без чего угодно, что можно заглушить, перехватить или отключить.

Шесть месяцев назад он написал об этом статью. Статья не прошла рецензирование. Рецензент номер два написал: «Автор, по всей видимости, не понимает фундаментальных ограничений теоремы о запрете клонирования». Альфред понял фундаментальные ограничения. Он просто нашёл способ работать не с ними, а рядом с ними.

Он воткнул последний кабель.

Подождал.

Экран в центре вспыхнул синим, потом белым, потом успокоился — стал серым, живым, как поверхность воды перед тем, как в неё бросить камень.

Альфред посмотрел на него. Потом взял телефон.

Марк Эллисон ответил на третьем гудке. Это означало, что он не спал — Марк всегда отвечал на третьем, когда не спал, и на девятом, когда всё-таки засыпал за рабочим столом.

— Полакс. — Голос хриплый, но живой. — Знаешь, сколько сейчас времени?

— Знаю.

— Час ночи.

— Я умею считать, Марк.

Пауза. Шорох — Эллисон, судя по звуку, переставлял что-то на столе. Скорее всего, убирал недопитую банку пива туда, где её не найдёт жена.

— Что случилось?

Альфред помолчал секунду. Не потому что не знал, что сказать. А потому что произнести это вслух означало сделать это настоящим.

— Ребекку забрали.

Тишина. Другого рода.

— Что значит забрали?

— Вышла на веранду. Я был в комнате. Через минуту её не стало.

— Альфред. — Голос Эллисона изменился — стал тем самым, который Альфред знал ещё с аспирантуры. Марк умел так — убирать из голоса всё лишнее, оставлять только суть. — Ты вызвал полицию?

— Нет.

— Почему?

— Потому что полиция ищет людей. То, что забрало Ребекку — не люди.

Долгая пауза. Очень долгая.

— Ты серьёзно.

— Я всегда серьёзно, Марк. Ты это знаешь.

Ещё одна пауза. Потом — медленный выдох.

— Ладно. Что тебе нужно?

— Мне нужно знать, работает ли канал. Я включил его десять минут назад. Смотрю на экран и вижу серый шум. По теории — он должен настраиваться на ближайшую квантовую сигнатуру, связанную со мной. Ребекка носит браслет с квантовым маркером. Я встроил его год назад — она думала, что это просто красивый металл.

— Ты встроил в браслет жены квантовый маркер.

— Она не жена. И да.

— Альфред.

— Марк.

Голос Эллисона стал усталым — так устают люди, которые давно смирились с тем, что их лучший друг живёт в собственной системе координат и переезжать оттуда не собирается.

— Что мне нужно сделать?

— Ничего. Просто оставайся на связи. Если через двадцать минут я не перезвоню — значит, всё получилось.

— А если перезвонишь?

— Тогда мне понадобится твой доступ к спутниковому массиву НАСА. Неофициальный.

Пауза.

— У меня нет неофициального доступа к спутниковому массиву НАСА.

— Марк.

— …Я позвоню Чену. Он знает человека.

— Спасибо.

— Не благодари. Найди её. — Коротко. Твёрдо. — И потом расскажи мне всё от начала до конца. Я хочу знать, что это было.

— Договорились.

Альфред убрал телефон. Посмотрел на экран. Серый шум жил, двигался, переливался. Где-то внутри этого шума — если теория верна — существовал сигнал. Тонкий, как нитка. Но нитки хватает, чтобы найти дорогу назад.

Он сел. Впервые за ночь.

И начал ждать.

Изображение появилось на семнадцатой минуте.

Сначала — просто светлее. Потом — контуры. Потом — пространство, которое явно не было ни одним помещением на Земле: слишком правильные стены, слишком равномерный свет, исходящий отовсюду и ниоткуда сразу. Серебристый металл. Или что-то, похожее на металл.

И Ребекка.

Она стояла у стены — нет, не стояла. Она шла вдоль стены, касаясь её пальцами, и явно что-то изучала. Голова чуть наклонена. Выражение лица — Альфред знал это выражение. Именно так она смотрела на новое место, новый текст, новую задачу: сосредоточенно и с лёгким прищуром, как человек, который уже начал выстраивать в голове схему, хотя данных ещё недостаточно.

Не забившаяся в угол. Не плачущая. Не сломленная.

Изучающая.

Что-то в груди у Альфреда, что сжалось в момент, когда он вышел на пустую веранду — чуть отпустило. Не исчезло. Просто сдвинулось с места, превратилось во что-то другое. В злость, может быть. В ту её разновидность, которая холодная и очень точная.

— Бек, — сказал он.

Она не услышала. Изображение шло в одну сторону.

Он переключил режим. Нажал последовательность, которую никогда не тестировал вживую — только в симуляции, только на бумаге. Экран мигнул. Где-то в схеме что-то щёлкнуло, как щёлкает замок, который наконец нашёл ключ.

— Альфред…?

Её голос. Тихий, чуть осипший — она, наверное, уже пробовала кричать. Но живой. Абсолютно живой.

— Я слышу тебя, — сказал он. — Я вижу тебя. Канал работает в обе стороны. Не двигайся резко — изображение нестабильное.

— Ты… — она остановилась. Посмотрела в ту точку пространства, откуда шёл его голос. — Как?

— Потом объясню. Сейчас слушай меня. Ты в порядке физически?