Павел Кондратьев – Там, где нет координат (страница 4)

— Альфред, — сказала она тихо. Совсем тихо — так говорят, когда не уверены, что слова справятся с тем, что нужно сказать. — Мы очень высоко.

— Вижу.

Он видел. В окне — если это можно было назвать окном — не было ни горизонта, ни неба в привычном смысле. Была Земля. Далёкая, круглая, невозможно красивая. И над ней — там, где должна быть чистая атмосфера — медленно, почти незаметно, завивались чёрные нити.

— Что это? — спросила Ребекка.

— Не знаю, — сказал Альфред. — Пока не знаю.

Он уже тянулся к клавиатуре.

Времени оставалось меньше, чем он думал.

Глава 3

Nexus-7

Коробка лежала в нижнем ящике стола уже восемь месяцев.

Альфред нашёл её случайно — это было единственное, что он мог сказать об этом с уверенностью. Всё остальное было вопросами без ответов. Коробка оказалась в партии оборудования, которую он заказывал у частного поставщика в Орегоне — старые платы, несколько редких конденсаторов, катушки индуктивности. Стандартная посылка, ничего необычного. Но среди пузырчатой плёнки и россыпи деталей лежала она: матовая, тёмная, размером с портсигар, без маркировки, без производителя, без единого шва — как будто сделана не из нескольких частей, а вырезана целиком из одного куска неизвестного материала.

Внутри — семь капсул. Тёмно-синих, почти чёрных. Абсолютно одинаковых.

Поставщик на его запрос ответил через три дня: «Не знаем, что это. В накладной нет. Оставьте себе или выбросьте». Альфред не выбросил. Он сделал то, что делал всегда с непонятными вещами, — положил в ящик и стал думать.

Восемь месяцев думал.

За это время он: отправил образец материала корпуса в три независимые лаборатории — все три вернули результат «состав не идентифицирован»; попробовал просветить капсулу рентгеном — снимок вышел чистый, как будто капсулы не существовало; нашёл в закрытой базе данных упоминание кода «N-7» в одном засекреченном отчёте семьдесят девятого года, но сам отчёт был удалён; и в конце концов пришёл к выводу, что у него есть два варианта — продолжать думать или попробовать.

Восемь месяцев он выбирал думать.

Сейчас он открыл ящик.

Коробка лежала на столе рядом с экраном, где Ребекка только что скрылась за поворотом коридора — она шла искать ещё одно окно, другой ракурс, больше данных. Канал держал сигнал, но картинка замерла на серебристой стене. Альфред смотрел на коробку.

Он не был человеком, который принимает решения импульсивно. Он был человеком, который думает быстро, взвешивает точно и потом действует без колебаний. Разница важная. Импульс — это когда не думаешь. Он думал. Просто очень быстро.

Факты: Ребекка на корабле, который находится за пределами атмосферы. Там, откуда её не достать обычными средствами. Канал есть, но канал — это только связь, не транспорт. Ему нужно больше, чем он сейчас способен придумать. Его мозг работает хорошо — но хорошо недостаточно. Ему нужно лучше.

Он взял капсулу.

Повертел в пальцах. Она была тёплой — всегда была тёплой, с первого дня, независимо от температуры в комнате. Это тоже было в списке необъяснимого.

— Будь собственным советчиком, — сказал он вслух. Тихо. Просто проверил, как звучит. — Думай сам. Решай сам.

Он проглотил капсулу.

Запил холодным кофе.

Поставил таймер на двадцать минут — на случай, если потеряет счёт времени — и сел ждать.

Первые семь минут не происходило ничего.

Альфред сидел прямо, смотрел в одну точку на стене и методично фиксировал ощущения: пульс ровный, дыхание нормальное, зрение чёткое, посторонних звуков нет. Ничего. Он уже начал думать, что капсулы — просто красиво упакованный плацебо, когда на восьмой минуте мир немного сдвинулся.

Не резко. Не как удар. Скорее — как когда долго смотришь на одну картинку и вдруг видишь в ней другую, спрятанную. Просто всё стало чуть более настоящим, чем было секунду назад. Резче. Плотнее. Лампа над столом светила так, как будто он впервые по-настоящему видел свет.

Потом пришли голоса.

Не чужие — это было первое, что он понял, и это было важно. Не чужие голоса, не посторонние. Его собственный голос, но — как это точнее — разные его версии. Как будто в голове одновременно думали несколько Альфредов, каждый на своём уровне, и все они работали над одной задачей.

Квантовый канал держит сигнал на частоте 10 в минус тридцать пятой — это планковский масштаб, там нет ограничений на скорость передачи —

— но передача материи требует другого, не сигнала, а якоря, точки привязки с обеих сторон —

— якорь уже есть, браслет с маркером, она его носит, он квантово запутан с передатчиком в лаборатории —

— значит, если усилить запутанность до порога декогеренции, теоретически —

— теоретически это невозможно, — сказал он вслух, перебивая сам себя.

Теоретически невозможно. Практически — неизвестно. Никто не пробовал.

Он встал. Мысли двигались быстро, но не хаотично — это было важное отличие от того, что он ожидал. Не лихорадка, не поток сознания. Скорее — очень мощный и очень чёткий прожектор, который можно направлять куда нужно.

Он направил его на экран.

Данные сыпались быстро: показатели канала, частоты, уровень квантовой запутанности между маркером и передатчиком. Он видел это — не просто как цифры, а как структуру, как пространство, где каждая переменная занимала своё место и была связана с другими. Красиво, подумал он мельком. Математика всегда была красивой, просто не всегда это замечаешь.

Потом пришли образы.

Это было другое — не голоса, не мысли. Картинки, быстрые и чёткие, как кадры монтажной нарезки. Он увидел схему — не ту, что была на экране, а другую, которой ещё не существовало. Модифицированный передатчик. Усиленная запутанность. Прыжок — не сигнала, а человека. Его самого.

— Ладно, — сказал он.

Он работал сорок минут не останавливаясь.

Nexus-7 не убирал усталость — это он понял сразу. Руки всё равно уставали, глаза всё равно жгло от экрана. Но между усталостью и работой встало что-то вроде стеклянной перегородки: есть, знаю, не важно, продолжаем. Он паял, переключал, перестраивал схему канала. Голоса в голове продолжали работать параллельно — иногда подсказывали раньше, чем он успевал сформулировать вопрос.

На двадцать третьей минуте работы экран мигнул и выдал данные, которые Альфред не запрашивал.

Он остановился.

Смотрел на цифры секунд десять. Потом медленно сел.

Канал, пока он настраивал передатчик, продолжал работать в фоновом режиме. И в фоновом режиме он успел зафиксировать то, что творилось снаружи — над Калифорнией, над всем западным побережьем. Атмосферные данные. Температура. Давление. Состав воздуха на разных высотах.

Цифры не совпадали с нормой.

Не катастрофически — пока. Отклонения были небольшими, такими, какие метеорологи, скорее всего, уже списали на сезонные аномалии или ошибку датчиков. Но Альфред видел в них не аномалию. Он видел начало процесса. Направленного, управляемого, методичного.

Терраформирование, — сказал один из голосов в голове. Спокойно. Просто назвал своим именем.

— Они меняют атмосферу, — сказал Альфред вслух. — Не быстро. Постепенно. Под себя.

Сорок восемь часов до точки невозврата. Может меньше. Зависит от мощности источника.

Он посмотрел на таймер. Nexus-7 действовал уже тридцать одну минуту. Сколько ещё — неизвестно. В засекреченном отчёте семьдесят девятого года, том самом, от которого осталось только название, был подзаголовок. Альфред запомнил его дословно, потому что запоминал всё дословно: «Продолжительность эффекта. Субъект 3. Протокол прерван».

Что это означало — он предпочитал не думать.

Он встал. Потёр лицо. Посмотрел на коробку с оставшимися шестью капсулами.

— Не жалей о вчерашнем, — сказал он тихо. Не себе. Просто вслух — как правило, которое нужно произнести, чтобы оно стало настоящим. — Ты живёшь сегодня. И сам создаёшь своё завтра.

Он убрал коробку обратно в ящик.

Одной капсулы пока достаточно. Ему нужно было многое успеть — и начинать надо было с Марка.

Эллисон ответил сразу.

— Полакс. Как ты?

— Нормально. Марк, мне нужны данные атмосферного мониторинга за последние шесть часов. Западное побережье. Все высоты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».