Павел Гнесюк – Монгольский исполин (страница 2)

— Каан, эта стена пьёт кровь наших воинов, как сухая земля пьёт дождь! —На командном кургане старый Баян хрипел.

— Ты видишь кровь, Баян, а я ощущаю, как дрожат их руки. — Угэдэй отвечал тихо, но так, что слышали все. — Вижу страх в их глазах. Стена устала. Ещё немного...

— Духи готовы? — Хан повернулся к шаману Мунхэ.

— Они голодны, Каан. Они требуют жертву. — Старый шаман, не открывая глаз, прошептал.

— Получат! — Холодно ответил Угэдэй. Затем повернулся к технику Ли Сюаню. — Твоё творение проснётся сегодня.

— Механизмы проверены. Насосы наполнены. Огненная смесь готова. — Хрупкий старик поклонился. — Великий хан,... давление должно быть идеальным. Один неверный расчёт...

— Расчёты будут верными! — Перебил его Угэдэй. — Или твоя голова полетит первой.

Глубоко посаженные глаза Угэдэя, черные и пронзительные, как у старого, видавшего виды беркута, холодно и расчетливо скользили по полю боя, отмечая каждое колебание в линии своего войска, каждое движение вражеских резервов. Его лучшие нойоны и темники, их лица, залитые потом, пылью и засохшей кровью, их доспехи иссечены царапинами и вмятинами, почти хором предлагали отступить, перегруппироваться, измотать врага осадой или голодом.

— Великий Хан! Мы бьемся, как волны о скалу! — Кричал один из них, седой старик со шрамом через глаз, его голос срывался от бессильной ярости и отчаяния. Наши потери растут с каждым вздохом! Лучшие багатуры гибнут впустую!

Угэдэй лишь молча, медленно покачал своей большой головой. Его пальцы, украшенные массивными перстнями, сжали рукоять дорогой, инкрустированной сабли. Отступать было нельзя. Никогда. Эта победа, здесь и сейчас, должна была быть быстрой, сокрушительной и неоспоримой. Она должна была заткнуть рты всем завистникам в степи, всем родичам, кто сомневался в его праве на трон, доказать, что он, Угэдэй, достоин наследия своего отца не только по праву крови, но и по праву меча, по праву безоговорочной победы.

Вскоре его безмятежный, холодный, всевидящий взгляд упал на небольшую, странную группу людей, стоявших особняком у самого подножия кургана, в тени развернутого бунчука. Это не были воины. На них не было ни доспехов, ни шлемов, лишь длинные, темные, запачканные дорожной пылью халаты. Это были хранители и механики — странный, почти еретический альянс монгольских шаманов с их древними, как сами степи, знаниями о духах и тайных силах, и пленных китайских механиков-инженеров, чьи умы были полны хитроумных устройств и машин, непонятных и оттого почти магических для простых кочевников.

В стане командования противника возник неподдельный интерес, когда багатуры начали тащить платформу. Непонятные приготовления монголов в цзиньском командном пункте вызвало смятение.

— Что они тащат? — Заволновался молодой офицер. — Неужели готовят катапульту, но почему так медленно!

— Может, осадную башню собирают? — Предположил кто-то ещё.

Старый полковник прищурился:

— Нет... это что-то другое. — Старый офицер цзиньский армии засомневался. — Больше походит на алтарь? Они готовят жертвоприношение?

— Прикажи лучникам бить по тому холму! — Генерал Хэда почувствовал холод в животе, и чтобы пресечь споры отдал приказ.

— Лучники не могут достать до холма. — Вскоре поступил доклад. — Стрелы не долетают, генерал!

— Духи ветра, придите! Духи огня, пробудитесь! — На монгольской стороне шаман Мунхэ начал выкрикивать заклинания. — Духи железа, заговорите! Пусть наше творение станет вашим телом!

— Тэнгри, вдохни в него жизнь! — Его ученик бил в бубен, выкрикивая. — Сделай его своей дланью! — Механики суетились у основания платформы.

— Блок номер три заедает! — Зашептал один из техников.

— Выбей клин молотом! Аккуратно! — Потребовал Ли Сюань. — Помни, внутри две тонны горючей смеси!

Насосы держат давление?

Держат, мастер Ли. — Скупо отвечал механик. — Это прослужит не долго.

Рядом с ними, укрытый толстым, грубым войлоком, лежал некий огромный, громоздкий предмет, его форма угадывалась смутно. Взгляд Угэдэя встретился с взглядом старшего шамана, седобородого старика с кожей, похожей на старый пергамент, и глазами, горящими странным внутренним огнем, словно он видел сквозь время и пространство. Хан медленно, почти незаметно для окружающих, кивнул. Всего одно движение. Это лёгкое движение головой стало смертным приговором противнику.

С этого мгновения началось действо, больше похожее на древний, мистический ритуал, чем на военную операцию. Под свист случайных стрел, долетавших сюда, с передовой, и под непрекращающиеся проклятия умирающих внизу воинов, несколько десятков самых сильных и рослых монгольских багатуров, не занятых в непосредственном бою, своего личного гвардии хана, бросились к покрытому войлоком предмету.

С громким, напряженным, звериным рыком, вздувая жилы на загорелых шеях и бугрящихся мускулистых руках, они начали катить и затаскивать эту тяжеленную, невероятно громоздкую ношу вверх, на центральный холм, что возвышался прямо по центру монгольских позиций, как немой, безучастный свидетель всей кровавой бойни.

Вражеские командиры, опытные генералы Цзинь, сразу заметили это движение. Они перешептывались, указывая пальцами, обсуждали, что монголы устанавливают новую, более мощную осадную машину — может быть, гигантскую катапульту, способную метать горшки с нефтью, или даже какой-то усовершенствованный греческий огонь. Они были готовы к камням, к обычному пламени, к любым ухищрениям осадной техники. Но они не были готовы к тому, что должно было явиться их глазам. К тому, что лежало за гранью их понимания.

Когда на вершине холма, под градом насмешливых и недоуменных взглядов, багатуры наконец сорвали тяжелый, пыльный, пропахший дымом и потом войлок, ослепительное, почти невыносимое, яростное сияние ударило по глазам тысяч людей, заставив их на мгновение зажмуриться. На фоне кроваво-красного, расплывчатого диска заходящего солнца, окрасившего небо в багровые, фиолетовые и лиловые цвета надвигающегося апокалипсиса, стояло нечто исполинское. Когда полог, скрывавший совершенное орудие монголов, упал, наступила тишина на каждой стороне сражающихся.

— Цаган Морь... Гурван Толгойт... — Среди монгольских воинов пронёсся шёпот недоумения, переходящий в гул.

— Что это за идол? — С цзиньской стороны сначала раздались возгласы недоумения.

— Шэнь ню! Божественный бык! — Затем возник первый крик страха.

Чудище очнулось от спячки, по всему телу прошла волна мелкой дрожи и стихла. Первый удар копыта о камень прозвучал как удар гонга.

— Оно живое! — Звопил кто-то в цзиньских рядах.

— Дыши, великий! Покажи им мощь степи! — Шаман Мунхэ в исступлении кричал.

— Клапан пара — открыть! — Механики у подножия холма работали лихорадочно.

— Открываю! — Прошептал техник. — Осторожно, назад!

— Работает! — Закричал один из помощников мастера, когда белый туман хлынул из ноздрей исполина. — Теперь огонь!

— Зажигательные шары готовы? — Требовательно спросил Ли Сюань.

— Готовы, мастер! — Подтвердил кто-то из техников.

— По моей команде... — Затрепетал Сюань. — Теперь! — Когда из пастей хлынуло пламя, он представил какой хаос воцарится на поле брани.

— Следите за циркуляцией охладителя! Быстрее! Перегрев! — Надсадно хрипел мастер своим техникам.

— Смотрите! Гнев Тэнгри! — Раздалось с монгольской стороны. — Мы непобедимы!

— Великий хан, твоя воля творит чудеса! — Вторили ликование тысячи воинов.

Творение рук Сюаня было поистине колоссальным, ростом с двух, если не трех, самых крупных боевых скакунов, поставленных друг на друга. Все его тело, от мощных, упертых в землю копыт до высоко вздернутых в яростном порыве голов, было отлито из чистого, тщательно отполированного до ослепительного, зеркального блеска золота, и оно пылало, отражая закатный свет, словно второй, рукотворный огненный шар, сошедший с небес прямо на вершину холма. Каждая из трех его мощных, мускулистых, неестественно выгнутых шей, была увенчана гордой, скульптурно вырезанной головой, каждая башка была с оскаленной пастью, откуда виднелись ряды острых золотых зубов.

От живого диковинного монстра, вставшего на защиту монголов с цзиньской стороны, началась паника. Одни солдаты, парализованные страхом, наблюдали за действием, другие побросав оружие тихо молились.

— Лун! — Кто-то испугано завопил. — Дракон!

— Небеса против нас! — Затрясся старый солдат.

— Бежим! — Стали радоваться призывы. — Бежим!

— Стойте! Держать строй! — Орал центурион, но его голос тонул в общем гуле.

— Наши боги отвернулись! — Рыдал молодой солдат.

— Это конец... конец всего... — Повторял другой мужчина, распахнувший от ужаса глаза.

— Не поддаваться панике! — Генерал Хэда попытался взять ситуацию под контроль. — Это трюк! Механизм! — Полководца он уже не слушал, а обречённо наблюдал за коллапсом и ломкой духа в армии.

— Смотри, Баян, от нашей силы боевое построение ещё держится. — Угэдэй наблюдал за разворачивающейся паникой без эмоций. — А боевой дух мы сокрушили!

— Я видел многое и прошёл через разные страшные битвы. — Старый монгольский воин смотрел широко раскрытыми глазами. — Каан, такого я бы никогда представить не смог.

— У моего мастера Сюаня припасены разные чудеса, но не время выкладывать на обозрение всю колоду. — Теперь, пора показать нашу силу! — Тихо сказал Угэдэй, поворачиваясь к Борохулу.