Павел Гигаури – Тридцать три жизни (страница 11)

– Я против. Категорически против! – вспылил молодой и красивый Фил.

Вместо ответа Холмс молча смотрел на него в упор. Пауза затягивалась – Фил выдерживал этот взгляд.

– Это не обсуждается! Если получим федеральные бабки, тебе десять лимонов к бонусу, – жестко сказал Холмс.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Фил.

– Это почему вдруг ему десять, а мне – только четыре? – возмутился директор по связям с общественностью.

– Потому что! – четко ответил исполнительный директор.

– А мне вообще ничего, – отозвался только что вышедший из-за шкафа пресс-секретарь.

– Ты объявил о том, кто ты есть на самом деле, и мы помогли тебе это сделать. Ты стал самим собой. Так что это ты должен нам заплатить.

– Я сделал это в нужный для компании момент, – не сдавался пресс-секретарь.

Холмс вопросительно посмотрел на финансового директора. Тот, откашливаясь, сказал, что пятисот тысяч в данной ситуации будет достаточно.

– Следующий вопрос – самый серьезный. Тут внутренними резервами не обойдешься, – Холмс перешел к новому пункту повестки собрания, тем самым давая пресс-секретарю понять, что его вопрос закрыт. – Нам нужны «поки»!

– В смысле Покемоны? – вдруг резво засмеялся айти-директор. – Или покимэны – еще лучше!

– При чем здесь это? – не понял финансовый директор.

– Игра есть такая – «Найти Покемона», – отозвался молодой и красивый директор.

– Хорошо, пусть будут покимэны, – оценил шутку Холмс. – Нам нужно найти покимэна. Эта задача поручается тебе, – Холмс кивнул на директора отдела кадров, – а заодно – и бабу, но только толстую и безобразную, предпочтительно лесбиянку, чтобы ни у кого не возникли мысли о сексизме.

Директор отдела кадров заерзал на стуле:

– А где мне взять этого самого покимэна? У нас все покимэны работают либо уборщиками, либо в секьюрити.

– Это не моя забота, а твоя. Ты директор отдела кадров! Ищи, где хочешь – твоя работа на кону. С этим пока все. Будем обсуждать в рабочем порядке. Есть еще один пункт.

Холмс обвел присутствующих глазами: все смотрели в одну точку, которая располагалась на переносице исполнительного директора.

– Вы слышали про русских?

– Что именно? – уточнил финансовый директор.

– То, что они везде вмешиваются, пытаются разжечь расовую ненависть, натравить нас друг на друга, мухлюют с нашими выборами.

– Я думаю, что все видели это в новостях, – ответил за всех осторожный финансовый директор.

– Все пытаются избавиться от этой заразы. Мы не должны отставать от веяний времени. У нас есть русские?

– Есть. Занимается Японией, ничего за ним замечено не было, – отозвался директор отдела кадров.

– Кто такой? Как зовут? – резко спросил Холмс.

– Питер Джакоб Чадвик, или просто Питер Джей Чадвик. Только это не настоящая фамилия – настоящую выговорить невозможно. Поэтому все называют его Чадвик.

– Значит, он настоящую фамилию скрывает! Надо сообщить о нем в ФБР – пусть проверят. А то прямо у нас под носом творят, что хотят! Все, все свободны.

Тессера, в которой Питер Чадвик читает интервью с руководителем балетной труппы

На семьдесят пятом этаже был обеденный перерыв, он же ланч. Святое время для мистера Чадвика – директора японского отдела. Время не только и не столько для еды, сколько для серфинга новостей.

Одной рукой Петр Яковлевич держал вегетарианский сэндвич, а другой мучил мышь. Информации было много, а настоящих новостей – мало. Новостные сайты пытались привлечь к себе любой ценой, как и рекламные объявления. Задача непростая. Как привлечь внимание к банальности? Решение такое: если в прицеле мужчины, то надо показать нечто привлекательное женское. Какая связь между годовым процентом займа и фотографии девушки с неприлично большой грудью? Зато позитивная подсознательная реакция мужской части населения с традиционной ориентацией! Чаадаева это раздражало: женская грудь вызывала у него самые положительные эмоции, но в обычной жизни, а в рекламе ипотеки это казалось ему пошлым и унизительным. За кого вы нас держите?

Но это вновь и вновь возвращало мысли Чаадаева к многоопытному наблюдению: чтобы использовать человека, нужно, чтобы информация прошла, минуя кору мозга, – сразу оказалась внутри. Захватить крепость – значит либо перелезть через стены, либо пройти, прорваться или проскользнуть через ворота. Это средневековая аналогия, а современная – проникновение компьютерного вируса: пробирается «под дурачка», а потом завладевает всем компьютером. Прямо пропорциональная естественная зависимость: чем у человека тоньше кора головного мозга, тем легче его использовать. Например, для революции.

Вот нечто интересное. «Но звон брегета им доносит, что новый начался балет…» «Брегет»4 сейчас стоит пятьдесят тысяч баксов. При всей любви к моему дорогому другу, я их не куплю. По идее, это было бы оригинально – иметь «Брегет», как память об этом, или «пока не дремлющий брегет не прозвонит ему обед…» Не в «Брегете» дело, а просто мне его очень не хватает…

Итак, интервью.

Новый балет Бруклинского моста… «Узрю ли русской Терпсихоры душой исполненный полет…»

– В современном мире новаторство в искусстве идет по пути распада. От строгой гармонии, где царит дисциплина, правила выражения, самовыражения, все движется к большей свободе, но и к большему хаосу. Где граница инновации? Ведь если двигаться по этому пути, то все может прийти к полному беспорядку. В чем новизна вашего балета? Где ваша граница гармонии и хаоса?

– Вы правы насчет хаоса и распада. Они уже произошли, и дальше распадаться некуда – это конец пути. Нужны новые формы – не потому, что необходима новизна сама по себе, так сказать, потому что прискучило все старое; новые формы нужны, потому что пришло новое содержание жизни. На наших глазах происходит изменение парадигмы бытия.

– Поясните на примере балета. Как это меняет форму танца?

– Вот в этом главное заблуждение! Вы говорите о балете, как о танце. Но балет – это язык, который наполняет танец; содержание, которое наполняет движение, меняет парадигму восприятия. Балет в традиционном смысле – это элитарное расистское занятие для маленькой кучки людей. В старом балете одни ограничения, исключения больших групп людей из творческого процесса. Это не что иное, как проявление всех или почти всех дискриминационных предрассудков евроцентристского видения мира – от расизма до презрительного отношения к людям с повышенной телесной структурой. Почему Белоснежку не может танцевать черная балерина?

– Технически может. Но она должна быть белой, судя по имени.

– Вот, это ваше ограниченное видение, глубоко закостенелое! А если она Белоснежка, потому что у нее душа чистая, как снег? Если это говорит о ее духовном состоянии?

– Это совсем другое видение, но тоже расистское. Получается, что белый – это цвет чистоты, а черный – цвет грязи, при этом мы говорим о моральных ценностях.

– Представьте мир негативов, где белое – это черное, а черное – это белое. И вот на сцене живет мир негативов, живет во временном состоянии, в ожидании того, что рано или поздно этот мир будет перепечатан в позитивный, изменив цвета на противоположные.

– Это действительное новое видение сцены. Вы упомянули людей с повышенным телесным содержанием. Как они вписываются в это представление? Ведь тут могут быть чисто технические трудности: танцор может быть не в состоянии поднять и пронести по сцене партнершу, которая весит триста фунтов.

– Это гениальный вопрос! Он обнажает всю глубину человеческих стереотипов.

– Поясните.

– Конечно. Вы когда-нибудь задумывались, почему танцор-мужчина носит женщину по сцене? Что это символизирует? Мужчина как бы поднимает женщину над собой, ставит на пьедестал, но по сути он ее физически подавляет. Женщина, с другой стороны, – это муза, анима мужчины, его творческое начало; женщина вдохновляет мужчину на творчество, подвиги. Как можно показать это визуально, в танце? Понимаете, к чему мы подходим? Это женщина должна поднимать мужчину, а мужчина – парить над сценой в руках женщины! Поэтому балерина должна быть не маленькой легонькой пушинкой, а иметь физические возможности, чтобы поднять мужчину и легко пронести его по сцене.

– Это может привести к измельчению мужчин в балете: танцоры будут, как вы выразились, маленькими и легонькими пушинками.

– Безусловно, такая тенденция возможна, но она будет ограничена тем, что в танцах, где участвуют двое мужчин, которые по очереди выполняют поддержки друг друга, им потребуется физическая сила для исполнения своих партий. Это будет саморегулирующаяся система.

– А две женщины будут поддерживать друг друга?

– Конечно. Это отражение действительности.

– Тогда вопрос. Если балерину размера «плюс сайз» не может поднять мужчина, то как ее сможет поднять другая женщина?

– Вы зациклились на устаревших стереотипах! Предоставьте это балетмейстерам. Сцена может быть такова: группа балерин размера «плюс сайз» держит платформу на плечах или руках. На платформе танцуют мужчины или женщины – или и те, и другие. Своего рода Атланты или Кариатиды.

«Балеты долго я терпел…» – пронеслось в голове Чаадаева.

Время ланча закончилось, а с ним – и сэндвич. Но отсутствие новостей никак не заканчивалось.

В кабинет без предупредительного доклада секретарши вошли два прямоугольных человека и представились как агенты ФБР.