Павел Гигаури – Тридцать три жизни (страница 13)

Тессера об инквизиции

– Питер, меня зовут доктор Сэлинджер, я психолог. Я должен сделать заключение о вашем душевном состоянии. Я судебный эксперт, – ровным голосом сказал чернокожий человек в тонких металлических очках.

– Я просил вас написать о том, как получилось, что вы родились в 1794 году, а вы написали про оргазм и революцию. Поэтому я пригласил психолога, – напрямую сказал квадратный следователь.

– Психолог и следователь – какое интересное сочетание! Вам кажется ненормальным, что я родился в 1794 году, а то, что меня без всяких оснований обвиняют в том, что я русский шпион, – нет. И вы как психолог пришли помочь этому следователю разобраться в дате моего рождения, – обратился Чаадаев к чернокожему, – но при этом вас совершенно не волнует, что меня обвиняют безосновательно.

– В мою задачу не входит установление истины по определенному делу. Моя задача – выяснить, являетесь ли вы адекватным человек и говорите ли правду, когда отвечаете на конкретный вопрос.

– То есть вы своего рода детектор лжи. Только субъективный. Вы оцениваете, как я отвечаю на вопрос, мои жесты, смотрю ли я в глаза, начинаю ли чесать ухо, нос, ерзать на стуле… Но значит ли это, что если на вопрос, являюсь ли я русским шпионом, я отвечу «нет», и вы не увидите признаков вранья, то вы скажете этому типу: «Нет, он не шпион»?

– Я скажу ему, что либо вы действительно не шпион, либо очень профессиональный шпион, который умеет себя контролировать, – отозвался психолог.

– И какова вероятность одного или другого? – спросил Чаадаев.

– Пятьдесят на пятьдесят, – цинично ответил психолог.

– Дешевле было бы подбросить монетку. Орел или решка – вероятность пятьдесят процентов.

Квадратный следователь наблюдал за происходящим, с трудом сдерживая раздражение.

– Вы утверждаете, что родились в 1794 году? – неожиданно спросил психолог.

– Я не помню, в каком году я родился, но мои документы показывают, что я родился именно в этом году, – ответил Чаадаев, глядя в глаза психологу.

– Вы же понимаете, что этого не может быть? Какое у вас объяснение, почему дата вашего рождения записана как 1794 год? – спокойным голосом спросил психолог.

– Скорее всего, потому что я родился в 1794 году, – в тон психологу ответил Чаадаев.

– Но это неправда, – уверенно ответил психолог.

– А вы всегда ищете правду? Или только тогда, когда вам это выгодно? – спросил подследственный.

– Я ищу правду, когда она нужна правительству Омегики, – очень сдержанно ответил психолог.

– А если правда невыгодна правительству Омегики?

– Правда всегда выгодна.

– Зачем вы носите очки без диоптрий? – просто спросил Чаадаев.

Черный психолог сидел, наклонившись вперед, опершись локтями на стол. Он откинулся назад, к спинке стула, правой рукой нервно поправил очки, левой провел по волосам и быстро глянул на сидящего у края стола следователя. Тот в недоумении переводил взгляд с подследственного на коллегу.

– С чего это вы взяли? – холодным тоном спросил психолог. – У меня близорукость.

– Когда белый человек врет, то иногда краснеет. А если черный даже и покраснеет, то это никто не заметит, – с легкой иронией сказал Чаадаев.

– Да ты сволочь, расист! – вдруг прокричал квадратный следователь, вскакивая со стула.

– Легко быть праведником, когда тебе ничего не угрожает, а даже, наоборот, эта праведность хорошо оплачивается. За двести двадцать пять лет я видел это много раз. Это один из уроков. Что я такого сказал, что дает вам основание говорить, что я расист? Я заверю вас, что я не расист. Мой лучший друг – черный, он потомок африканца, по виду он был африканец. Если бы он жил в Омегике, то считался бы афроомегиканцем, но поскольку он жил в России, то считается русским поэтом всех времен, создателем современного русского языка и прочее, прочее, прочее.

Следователь и психолог переглянулись. Первый кивком головы пригласил второго выйти.

– Слушай, он или явно не в себе, или ведет очень интересную игру. Дай заключение, что он в группе риска суицида. Мы поместим его под спецнаблюдение. У нас для этого есть камера – последний писк науки: лазерные сенсоры для температуры тела, освещения, движения воздуха. Там если ты даже не был суицидальным, то станешь им. Он станет более сговорчивым, и никакого насилия, – раздраженно предложил следователь.

Психолог задумчиво поправил очки:

– У него, похоже, состояние психотической конфабуляции. Может сделать что угодно, включая суицид. Я дам заключение.

– Ну и славненько…

Тессера, в которой Петр Чаадаев пребывает в специальной камере федеральной тюрьмы

«Нагота человека – это особое состояние души. Самое первозданное состояние с момента изгнания из рая. Человек голым занимается любовью – так тоньше чувствуется тело партнера, открываешься сам и захватываешь кого-то в себя. Суть есть плоть едина. Но когда вот так, голого – в камеру, на клеенчатый матрас, без одеяла, укрыться-прикрыться нечем – для чего? Понятно, для чего… Чтобы подавить, чтобы почувствовал себя обнаженным и беззащитным, как яйцо без скорлупы. Нельзя поддаваться. Впрочем, они тоже не дураки: температура в камере чуть ниже, не холодно, но и не комфортно, постепенно нагота чувствуется сильнее, еще больше хочется чем-то прикрыться. Сквозняка нет, но едва ощутимое тихое движение воздуха уносит частички тела из камеры в вытяжку, и тебя становится все меньше и меньше. Постоянно что-то происходит – что-то неожиданно громкое. Отрывает от мыслей, не дает ни заснуть, ни сосредоточиться. Вот где-то как будто загремела железная кованая дверь… Чушь собачья: здесь нет таких дверей! То вдруг по громкоговорителю начинают объявлять всякий бред о правах заключенных. И свет, яркий свет бьет через закрытые веки. Открываешь глаза – яркого света нет, закрываешь – пробивает веки. Мозг от постоянной стимуляции воспаляется, становится как чирей, начинает пульсировать, вот-вот прорвется и гноем вытечет наружу, пробуравив ход из черепной коробки. Нельзя сдаваться!

Итак, нагота. Почему? В раю нагота была естественным нормальным состоянием. Почему, вкусив яблока, прародители застеснялись наготы? Теперь у более-менее культурных племен скрывать наготу нормально, а обнажаться – позорно; только у племен примитивных нагота нормальна. Еще во время сексуальной революции, то есть перед самой смертью цивилизации, нагота поощряется. В чем смысл познания стыда наготы? Прародители прошли искушение… Искушение, вкушение, кушанье, искус, вкусить – все вертится вокруг вкуса. Познали добро и зло через вкус, через плоть… Плоть и плод – по сути одно слово, но расщепившееся во времени. Вкусив плод, они воплотились. А воплотившись, они испугались плоти, потому что она стала явной демонстрацией обмана, как несмываемая краска на взломщиках. Эту самую плоть захотелось куда-то запрятать, избавиться от нее или хотя бы прикрыть от мира. А голый человек – как пойманный за руку вор…»

– Его надо выводить оттуда. Пока он еще держится.

– Куда? На данный момент Непрерывность изменила форму, надо ждать.

– Выведи его в более дальнее прошлое, пусть будет бесплотен на время. А потом вернем его обратно.

– Слушаюсь. Куда в прошлое его вывести?

– Отправь его к маленькому Ибрагиму. Его оторвали от семьи. Он, бедный, совсем потерян и испуган. Его нужно поддержать и успокоить, приласкать. Отправь его к мальчику ангелом.

– Слушаюсь.

– Петр, убери руки от глаз.

– Не могу, свет пробивается через веки и жжет глаза.

– Не бойся, убери руки и, не открывая глаз, всмотрись в свет, впусти его.

– Боюсь.

– Не бойся: подставь глаза под свет, не сопротивляйся, открой ему все внутри себя, пусть он тебя наполнит, зальет, выплеснется из тебя.

– Больно… Глаза…

– Терпи. Только секунда. Ну как?

– О Боже, как легко! Что это? У меня нет тела, совсем. Во мне нет движения, нет ощущения тепла или холода, нет страха. Я – это все. И ничего. Какое блаженство!

– Петр, иди к маленькому Ибрагиму и успокой, поддержи его. Ему страшно и одиноко, разбойники украли его из семьи. Расскажи, что его ждет – это его утешит.

– А кто этот Ибрагим? Что его ждет?

– Это прадедушка твоего лучшего друга.

Мальчик сидел, забившись в угол, в маленькой темной комнатушке в трюме корабля. С ним было несколько женщин, которые сбились в кучку, прижавшись друг к другу, потому что не было свободного места. Женщины сидели с закрытыми глазами, закутавшись в свои накидки, платья. Кто-то монотонно мычал на одной непрерывной ноте. Весь мир ритмично качался вместе с бортом корабля

Мальчик прижал колени к груди, уткнувшись в них лицом. Он не хотел видеть ничего вокруг, но даже если бы он и захотел, то не смог бы: в трюме стояла кромешная тьма. Мальчик пытался вспомнить, сколько шагов от его дома до маленького озера на окраине поселения. Теперь он никогда не увидит это озеро, не увидит, родителей, маленькую сестренку и старшего брата. Чужие люди схватили его прямо у дома, избили, увезли, продали османам. Если бы все вернуть! Опять домой…

– Ибрагимушка, не бойся, – услышал мальчик совсем рядом. Он вздрогнул, открыл глаза, но вокруг была только темнота.

– Кто ты? Где ты? – позвал мальчик.

– Я здесь, перед тобой. Посмотри внимательнее, – приказал голос.

Ибрагим всмотрелся в темноту и действительно увидел неясную фигуру, от которой исходил только ему видимый свет.