Павел Гигаури – Тридцать три жизни (страница 14)

– Ты кто? – повторил удивленный мальчик.

– Я посланник. Я пришел успокоить тебя и сказать, что все будет хорошо.

– Я хочу домой, – жалобно попросил мальчик.

– Не бойся. Ты никогда не вернешься в Африку, но увидишь мир, станешь известным и богатым, будешь крестником императора. Твой правнук будет веками почитаться на родине почти как божество. И твое имя будет вписано в историю этой страны. Ты только ничего не бойся!

– Я не боюсь, я просто хочу домой. А где моя новая родина?

– Очень далеко от Африки. Зимой там бывает много снега, люди одеваются в теплые меховые шубы, чтобы выйти на улицу, а дома греются у огня.

– А что такое «снег»?

– Это холодный-холодный песок, который от тепла превращается в воду. А летом люди гуляют по лесам и полям и купаются в озерах и реках.

– И не боятся крокодилов?

– Там нет крокодилов. Нет львов. Но есть волки и медведи.

– Какая чудна́я страна! – удивился мальчик.  – А кто там живет? Черные или османы?

– Не черные и не османы. Обычные белые люди. Ты будешь единственным черным на всю страну.

– Тогда мне будет одиноко, – посетовал мальчик на свое будущее.

– Не больше, чем в Африке. Человек всегда и везде в какой-то степени одинок, но так он остается самим собой, хотя одиночество – это родная сестра смерти. Но у тебя будут жена, дети, друзья. Все будет. А теперь закрой глаза и отдохни. Тебе еще понадобятся силы.

– Не уходи, мне хорошо с тобой! – попросил Ибрагим.

– Закрывай глаза. Я еще побуду здесь.

Чаадаев посмотрел на женщин, сидящих кучкой. Он простер руки над их головами и произнес: «Да благословит вас Господь!»

Надзиратели вошли в камеру, чтобы увести Петра Яковлевича на допрос. Петр Яковлевич лежал неподвижно и не реагировал ни на голос, ни на потряхивание за плечи. Только редкий плавный пульс в сонной артерии говорил о том, что в этом теле есть энергия жизни.

– Включай оранжевый код! – крикнул один надзиратель другому.

В коридоре зазвенел грубый звонок. В камеру вбежали люди.

– Ты не должен был благословлять женщин. Это не входило в твою задачу.

– Почему?

– Много вещей недоступны человеку. Хоть ты и был в облике ангела, ты не ангел, а человек. А у человека в сердце сострадание, которое не несет в себе здравого смысла. Пора возвращаться – тебя уже хватились.

– Ты что, опять чудишь? – спросил квадратный следователь, с усмешкой глядя на еще толком не пришедшего в себя Чадвика-Чаадаева.

– Нисколько.

– Видишь, какое дело… Ты будешь находиться под наблюдением из-за опасности суицида и останешься в этой камере, пока такая опасность не пройдет, поскольку ты сумасшедший или прикидываешься таковым. То есть пока ты нам не скажешь, какой твой год рождения, как ты появился в Штатах, как русские провели тебя так незаметно для наших служб, – вкрадчивым тоном сказал следователь.

– А что мне делать, если я не шпион?

– Да? А где все твои данные о проживании в Омегике до настоящего момента? Ты как будто появился из ниоткуда! Странно, да?

– Немножко. Но надо снять шоры с глаз и допустить возможность того, что в мире могут происходить странные вещи.

– Это какие странные? – насмешливо спросил квадрат.

– Например, я перехожу из жизни в жизнь, в разные времена, чтобы понять, как должно быть устроено общество. У меня такое задание.

– Задание? От кого?

Чадвик показал пальцем наверх.

– С самого верха, – многозначительно добавил он.

– От начальника ФСБ? Или самого президента? – сдерживая возбуждение, спросил следователь.

– Нет, выше.

– Кто у русских выше, чем президент?

– Силы небесные выше, чем президент, – спокойно сказал Чаадаев.

– Опять под дурачка косишь? Запомни, сумасшедший, Бога нет! – крикнул квадрат.

– Ну, это мы сейчас проверим, господин следователь ФБР, вершитель чужих судеб. Значит, вы утверждаете, что я умалишенный? Или прикидываюсь…

– Думаю, что прикидываешься, – сказал следователь.

– Я открою вам одну тайну. Просто чтобы дать вам шанс раскаяться. Человеку всегда дается возможность раскаяться, хотя чаще всего он выбирает неправильный путь, ведущий его к гибели. Итак…

Следователь-квадрат смотрел на Чаадаева с кривой усмешкой.

– Сейчас, в этот самый момент, ваша жена изменяет вам с вашим другом Тони. У него дома, припарко… – Чаадаев не успел договорить: его речь была прервана ударом кулака в скулу. Голова резко мотнулась в сторону, но удар был слабым на излете, так как следак сидел за столом на расстоянии, откуда было трудно достать рукой.

– Сволочь! – неистово закричал квадрат. – Я тебя сейчас похороню, гад!

На крик ворвались люди. Они бросились к следователю, повисли на его руках и плечах. Остановить его было непросто – он все-таки был квадрат. На крики: «Что случилось?» дознаватель невнятно хрипел и пытался вырваться из рук сотрудников.

Чаадаев спокойно сидел на своем стуле, потирал ударенную скулу и пристально смотрел на бушующего следователя. В конце концов его увели в обычную камеру, в суматохе забыв об опасности суицида, а следователь, отбившись от сослуживцев, остался один в своем кабинете и неожиданно перестал бушевать. «Откуда этот придурок вообще знает про Тони? Совсем простой вопрос. И он сказал: „Сейчас, в этот самый момент“… Откуда?»

Через минуту следователь несся на машине к дому друга – только для того, чтобы увидеть автомобиль жены у его дома. А дальше из полицейской хроники явствовало, что он пытался ворваться в дом, открыл стрельбу, на что его друг тоже ответил стрельбой. В самый разгар боя приехал спецназ и пригрозил перестрелять всех, если они не сложат оружие. Все поочередно сдались: сначала квадрат, потом Тони, а потом – и жена квадрата.

И вот следователь сидел в наручниках в полицейской машине, под сирену катился в участок, осознавая, что жены больше нет, с работы выгонят, а может, дадут и срок, хотя вряд ли. В одну минуту жизнь перевернулась. А кто виноват? Вот бляди!

Тессера, в которой директор отдела кадров Большой Американской Компании Курт Ковальски пытается решить насущную проблему

До проверки комиссии из Конгресса оставалась неделя, а покимэна у Курта не было. Он успел найти большую немолодую ужасную женщину – тренера по метанию молота – на должность вице-президента компании по женским вопросам. Это была могучая особа с резким командным голосом: у любого сразу возникало ощущение, что под ее началом никаких гендерных проблем быть просто не может. Всем своим видом она вселяла чувство уверенности и надежности. Женщины должны были ощущать себя в полной безопасности под покровительством такого лидера.

С покимэнами дело обстояло иначе: подходящего кандидата не было. Были истеричные черные бабы, которые, только войдя в здание компании, уже пытались устроить революцию, или подходящие по резюме черные мужики, которые при встрече оказывались белыми. Ситуация принимала серьезный оборот. Кого можно найти за неделю? Никого нельзя и за две, а за одну – тем более! Нужны неординарные шаги – того требует ситуация. Но какие? Где этот гениальный ход, который спасет компанию и его самого от позорного изгнания как расиста и ретрограда? Курт уже думал об отступлении: как он предъявит план по найму работников в отдел по… по ИДИ. Надо расписать все должности в этом отделе, зарплаты, обязанности – очень детально, чтобы было видно: все всерьез. А там видно будет! Надо выиграть время.

И вдруг его осенило:

– Эврика! Спасибо, Архимед!

Курт тихо ехал по темной улице под железнодорожной эстакадой и заметил компанию из трех мирно развалившихся бездомных. Он резко затормозил, чуть проскочив мимо, сдал назад и посмотрел на бродяг. Один сидел на асфальте, прислонившись спиной к колонне эстакады, другой стоял, облокотившись на магазинную каталку, заполненную всяким барахлом, а третий умостился на бетонном парапете и что-то вещал остальным. Все трое курили.

У Курта в голове моментально выстроился план действий, достойный директора отдела кадров самой Большой Американской Компании. Он заглянул в бумажник – там было восемьдесят шесть долларов: три двадцатки, остальное – разными купюрами от десятки и мельче. Курт вынул три двадцатки, переложил их в карман пиджака, спрятал бумажник в подлокотный компартмент, из нагрудного кармана достал свои визитные карточки – тоже три – и открыл дверь.

Бродяги тут же перестали трепаться и перевели взгляд на типа, появившегося из машины. Облокотившийся на тачку выпрямился и громко, но невнятно прохрипел:

– Эй, мужик, дай доллар на сигареты и выпивку.

Курт давно заметил, что бездомные в городе не врали: они честно просили на то, что было им нужно.

– Джентльмены! – не обращая внимания на адресованную ему реплику, начал Курт. – У меня к вам деловое предложение. – Он достал и кармана три двадцатки и свои визитки: – Я даю каждому из вас по двадцатке и вот эту карточку. И если завтра вы придете вот по этому адресу, скажем, к девяти утра, то получите еще по сотне. Каждый.

Он подошел к бездомным и выдал каждому купюру и визитку.

– Завтра в девять у входа в здание. По сотне.

Бездомные, пораженные происходящим, держали в руках две бумажки: одну большую, с зеленым мужиком в овале, а другую – совсем маленькую, белую, с красивыми буквами. Соединить их вместе было сложно, но они были как-то связаны.

– Условие понятно? – спросил Курт.

– Зачем ждать до завтра? Дай нам по сотке сейчас, – предложил сидящей на парапете.