Павел Федорищев – 2056: Код выживания (страница 3)

– Конон Палыч? – голос следователя послышался откуда-то издалека, и Конон, сокрушённо качнув головой, вернулся в сегодняшний день. «Ладно, хватит сопли жевать!» – скомандовал он сам себе.

– Слушай, – Конон подвинулся вперёд, и его крупное тело нависло над столом, – я же не первый год замужем, да? Сам служил. Так что давай без этих вот танцев, а? Какая у нас с тобой проблема?

– Проблем нет, – Белозерцев прикрыл глаза, – но есть вопросы. Вы же работали в системе, так? Значит, знаете, насколько чип и его начинка нужны… очень многим людям.

– Не знаю, но догадаться несложно!

– Вот-вот! А учитывая, что ваша жена была одним из разработчиков этого чипа, её данные представляют особую важность. И заполучить их хотели бы многие… Вы знаете, сколько хакерских атак на сервер ЦБИ мы отражаем ежедневно?

Конон пожал плечами. Сколько угодно! Он не понимал, причём здесь его жена, и зачем он ведёт эту беседу.

– Тысячи! – С тем же успехом следователь мог сказать «Миллионы» или что угодно ещё. Конон старался уловить нить, идею, нащупать какое-то второе дно в том, что говорил Белозерцев, но по-прежнему не понимал. На лице его заходили желваки.

– И что? Причём тут я?

– Хорошо, – снисходительно терпеливо произнёс Белозерцев, – вы слышали что-нибудь о «Свободном гене»? Может быть, ваша жена что-нибудь говорила, нет?

– «Свободный Гена»? – свалял дурака Конон, – нет, не слышал!

– «Свободный ген»! – проговорил следователь с досадой, – террористическая организация, совсем молодая. Анархисты. Провозгласили своей целью борьбу с нашим искусственным иммунитетом.

– Наши?

– В смысле «наши»?

– Местные, русские?

– Скорее всего, да…

– И в чём проблема их изловить? – Конон усмехнулся, и щека Белозерцева дёрнулась, – мы же оба знаем, что чип позволяет отследить любого…

– Любого, кто оставил хоть какой-то след, Конон Палыч, – устало парировал следователь, – а эти ребята пока никак не проявляли себя. Кроме вбросов в социальных сетях и регулярных – весьма профессиональных, надо сказать – попыток влезть на наш сервер.

Ещё вчера Конон порадовался бы такому разговору. Несмотря на то, что он уже был на заслуженной пенсии, охотничий азарт просыпался в нём каждый раз, когда он слышал о каких-то заковыристых делах бывших коллег. Но сегодня в нём ничего не шевельнулось. Он лишь устало вздохнул:

– И причём здесь смерть моей жены? Они взяли её на себя?

– Нет… Пока нет, но… Как бы вам сказать… – Белозерцев побарабанил пальцами по столу, и Конона передёрнуло от цоканья неостриженных ногтей по дереву, – я полагаю, что ваша жена была целью этой группировки. Её знания…

– Её знания не были секретными, – возразил Конон, – что за бред?

Ладони его взмокли, накатила тошнота. «Нужно поспать», – пришла неуместная мысль.

– У неё был доступ, – с нажимом сказал Белозерцев, – доступ к некоторым чувствительным материалам Центра…

– Да какой там доступ! – махнул рукой Конон, – это всего лишь наука, статейки… Или что?

– Тем не менее, – отрезал следователь, – у нас есть все основания полагать, что именно «Свободный ген» вмешался в функционал импланта вашей жены, что и повлекло…

Во рту вновь пересохло, в горле засвербело. Конон глухо откашлялся.

– Кто заходил к вам в гости? Были ли какие-то посетители вчера?

– Не было. Ты наверняка проверил!

– Ну да, – хмыкнул следователь и задумался. – Конон Палыч, нам нужно наведаться к вам домой, осмотреть место преступления…

– Уже «место преступления»? Это на каком основании?

– Ну, вы же понимаете… – вкрадчиво начал Белозерцев.

– О да, я понимаю! – Конон начал закипать, усталость и раздражение давали о себе знать, – только мне вы дома на хер не нужны!

– Мы же делаем общее дело, Конон Палыч! Хотим разобраться в том, что произошло…

– Ты можешь дать мне данные её «Хранителя»? Не отпиской через тридцать грёбаных дней, а сегодня?

– Нет, не имею права…

– Тогда я сам разберусь, с тем, что произошло! – рявкнул Конон, – а вы у себя разбирайтесь. Будут вопросы по существу – адрес знаете, а сейчас…

Он встал. Суставы отозвались ноющей болью, голова была как будто при температуре. С вызовом посмотрел на следователя, который так и сидел, вылупив голубые глаза:

– Могу идти?

Тот выдержал секундную паузу и, не отводя глаз, холодно ответил:

– Идите.

Сжав в руке папку с документами, а другой – держа маленькую металлическую урну, Конон вышел из кабинета.

Глава вторая

Дом встретил его тишиной. Всё было так же, как и вчера: те же расклеенные по Лениному столу разноцветные стикеры, недопитый чай в её любимой кружке… Словно боясь разрушить этот опустевший, но ещё дышащий уютным вчера мир, Конон беззвучно затворил дверь и вздрогнул: датчики умного дома распознали хозяина и сказали Лениным голосом «Добро пожаловать домой!». Сердце ухнуло куда-то вниз, ноги вдруг подкосились, и Конон без сил опустился на корточки прямо в прихожей. «Как же так? Вот она, Лена…» – всё вокруг дышало её присутствием… но её больше нет. Точка. Конон схватился за голову и зажмурился. Глаза жгло, как от попавшего в них красного перца. В ушах вдруг заиграла их песня – «У каждого свой путь, и пусть! Мы можем не увидеться больше…». Звуки мелодии юности захватили Конона, обволакивая его сознание и унося мысли вдаль, туда, где всё ещё было впереди, в тот далёкий зимний вечер…

Ей было шестнадцать, ему – на год больше. В том далёком теперь 2032 году он, питерский шалопай, оказался один на концерте московской группы в окружении бушующей от восторга подростковой толпы. И в этой толпе увидел её – свою Лену. Хрупкую девочку со вздёрнутым носиком, большими глазами и розовыми волосами, стянутыми в пучок на макушке.

Она была такая счастливая, искренняя, настоящая, что даже сопливые песни неизвестной ему группы вдруг обрели смысл.

«Ну что ты нашла во мне? Я такое нелепое чучело…» – пел солист.

Конон именно таким нелепым чучелом себя и ощущал, стоя там и глазея на Лену. Тем более, что она была не одна, и её синеволосый спутник норовил схватить её за задницу. Девушка отстранилась, и тут же чмокнула своего парня в губы, и тогда в груди Конона что-то странно сжалось.

«Глупость это всё!» – плюнул он и решил уйти. Но заиграла новая песня, и когда толпа уселась на пол и зажгла огоньки телефонов, Конон вдруг оказался прямо позади Лены и её спутника. Тот был пьян и навязчиво предлагал ей выпить.

– Ленчик, давай глоточек, а?

– Макс, совсем охренел? – зашипела Лена, сверкнув глазами и оглянулась. На мгновение их взгляды встретились, и Конон ощутил, что щёки загорелись. Он хотел что-то сказать, но пока думал, что и как, девушка уже встала и потащила своего кавалера к выходу, попутно извиняясь перед потревоженными парнем зрителями.

«Мы можем не увидеться больше!» – пронзительно пел вокалист. Сердце Конона ёкнуло. Он почему-то не мог просто так дать уйти этой девочке в небытие…

Он выскочил из клуба и тут же услышал женский крик. За углом, в арке каких-то заводских ворот, Лена отчаянно защищала своего парня.

Тот уже валялся в грязном снегу, а над ним, потирая кулак, возвышался бугай в дутой куртке.

– Да заткнись ты! – он замахнулся на Лену, и Конон рванулся вперёд.

Он влетел между нападавшим и девушкой. Прямой удар в челюсть, и бугай осел на землю. Из тени арки выскочил второй гопник, блеснуло лезвие. Девушка вскрикнула, и Конон резко развернулся, инстинктивно рубанув левой по запястью нападавшего. Треск сустава, нож бесшумно вылетел в снег.

С руганью и угрозами гопники растворились в лабиринте промзоны.

– Ты как? – тяжело дыша, спросил Конон.

– Норм! – коротко ответила девушка и кивнула на своего парня, – А вот у Макса вроде как сотрясение…

– Ты врач что ли? – адреналин шарашил Конона вовсю, но внутри разливалось какая-то подозрительная и недопустимая нежность.

– Буду, – ответила девушка, и улыбка на мгновение осветила её лицо, – когда вырасту!

Так они и познакомились. Потом были многие дни, недели и месяцы переписки, тысячи сообщений и голосовух в «телеге», а потом – когда Лена поступила в Питерский универ – и настоящие свидания. Тогда ли родилась их любовь? Наверное, много позже. Но в одном Конон не сомневался: именно под эту песню он понял, что не может отпустить из своей жизни эту девушку с розовыми волосами…

Музыка прервалась на мгновение, и тут же заиграла снова. Теперь Конон расслышал, что мелодию сопровождает слабое жужжание. Звук доносился прямо из-за стены, из комнаты… Конон тряхнул головой, выныривая из ласковой полудрёмы воспоминаний. «Её телефон!» – вдруг осенило его, он резко подскочил и рванул в комнату на звук.

Так и было: на расправленной кровати, подключенный к зарядке, вибрировал песней Ленин телефон. С экрана улыбался Джафарович. «Звонит САВЛАТОВ», – гласила надпись на экране. Поколебавшись, Конон поднёс телефон к уху.

– Слушаю! – хрипло ответил он.

– Конон, ещё раз здравствуйте! Извините, не знаю вашего номера и подумал, что смогу дозвониться поэтому…