Павел Федорищев – 2056: Код выживания (страница 5)
– Боюсь, что нет. Чип является основой вашего иммунитета, и ежедневные обновления критически важны для вашего здоровья и жизни…
– И вытащить… физически его тоже нельзя?
– Только в случае нарушения работы чипа и через хирургическое вмешательство в лицензированном медучреждении. Так что нет, нельзя. Эта процедура запрещена Федеральным законом номер…
– Знаю, знаю я ваши эти законы, все эти «ношение чипа является обязанностью и ответственностью граждан». Значит, никак? Может, мне жить надоело!
– Мне жаль, но я не могу помочь вам. Центр биологической информации следит за тем, чтобы чипы работали, – она выделила последнее слово, – и отключение устройства мы не производим… мы даже технически не может отключать чипы. Могу я чем-то ещё вам помочь?
– Ну да, и не отслеживаете наши перемещения, – пробурчал Конон себе под нос. Зарина молчала. Конон внезапно понял, что даже не слышит дыхания собеседницы.
– Конон Павлович, я могу переключить вас на сервис психологической поддержки. Пожалуйста, скажите «Психолог», чтобы я могла…
Голос Зарины был абсолютно ровным, и Конон с досадой вспомнил, что точно так же говорили первые голосовые боты в его детстве. От мысли, что он двадцать минут спорил с железом, к лицу прилила кровь, в висках застучало.
– Да иди ты на хер со своей психологической службой! – не выдержал Конон и с треском сорвав с руки браслет, швырнул часы в другой конец комнаты, но связь не прервалась.
– Благодарю вас за обращение! Хорошего вечера! – проговорила Зарина.
Умный дом мелодичным сигналом оповестил о завершении разговора. Конон откинулся назад и уставился в потолок, представляя как где-то на Чёрной речке, в глубинах ЦБИ робот Зарина вносит в таблицу «Конон Тихомиров» новую пометку. «Нестабилен»? «Антипрививочник»?
Чёрт с ними! Конон тряхнул головой и поднялся, чтобы отыскать часы. Завтра утром он позвонит Катерине, и так целый день профукал, считай, скрыл информацию о сестре. Сейчас-то уже поздно…
Но отложить разговор не получилось. Телефон зазвонил: Ленина сестра.
– Алло, Кать, привет.
– Кон, что случилось? Как… – голос Катерины был непривычно глухим, словно бы и не её.
– Кать, слушай… Лена умерла. Вот.
– О, Господи! – Катерина ахнула, и у Конона закололо где-то в груди, – Я прочитала в новостях только что… думала, фейк…
– Нет, Кать, Лены больше нет. – Он с трудом выдавливал из себя слова, в горле стоял ком.
– Боже мой, боже мой! – Катя заплакала, Конон словно видел её, маленькую брюнетку, сидящую на скромной кухоньке, где они когда-то пили чай вместе с Леной и её родителями…
– Кать, держись! – нерешительно произнёс он, – Виктор с тобой? Катя?
Рыдания в трубке ушли на второй план, и Конон услышал голос Виктора – Катиного мужа.
– Алло, привет, Кон. Прости, Катерина совсем расклеилась…
– Немудрено. Я и сам бы… не умею только.
– Понимаю, понимаю. Сочувствую тебе, ты держись, мы с тобой… Катюшка, малышка моя, иди сюда… – последнее было сказано в сторону, и сердце Конона сжалось, когда он представил, как Витя на том конце провода нежно обнимает свою жену. Маленькую, в слезах, живую.
– Кон, какая помощь нужна? Ты говори, мы всё сделаем. Похороны там… сейчас билеты возьмем, приедем, поддержим…
– Да какие похороны… – горестно ответил Конон, – от вируса Ленка моя умерла. Так что… без похорон.
Виктор выругался.
– Вить, послезавтра, двадцать первого, в три часа у нас тут, на улице Галерной… ну я напишу! Короче, будет вечер, поминальный. Вы приезжайте, билеты я вам куплю. – нервы Конона снова начали сдавать, он не мог больше слышать рыдания в трубке, – Приедете?
– Будем, Кон!
– Ну всё, давай тогда. Держитесь!
Не дожидаясь ответа, он положил трубку и откинул телефон на подушки. Камень с души, по крайней мере один. И теперь у него появилось занятие на ближайшие часы, а значит, можно было отвлечься от мыслей, и хоть что-то делать. Это было привычнее.
* * *
Следующий день Конон старался ни на минуту не оставаться в тишине со своими мыслями. Он заказывал билеты Кате с семьёй, бронировал им гостиницу, хватался то за одно, то за другое. Но даже привычные для него дела не клеились. Стоило ему взяться перебирать вещи – воспоминания хлестали его наотмашь, и он бросался заказывать продукты. И конечно, тут же рекомендательная система магазина услужливо предлагала ему её любимый чай, пряники с цукатами, безлактозное молоко…
Как бы то ни было, но что-то он делал весь день. В какой-то момент Конон поймал себя на том, что он неосознанно старается обходить стороной и даже не смотреть на Ленин рабочий стол.
«Что за ерунда такая?» – возмутился он сам себе и, помешкав секунду-другую, решительно уселся на кресло, стоящее перед рабочим местом жены.
– Ну-с… – протянул он на выдохе и осмотрел всю оклеенную стикерами поверхность. «Нужно просто всё собрать и убрать подальше, – решил он, – по крайней мере до того времени, пока я не смогу вспоминать её без страха разреветься, как пятилетка».
Схватился пальцами за один из стикеров и легко оторвал его от стола. «14.04. – ЦБИ!!!» – гласила надпись размашистым почерком Лены.
– Так, стоп, – Конон нахмурился и замер, пытаясь уловить внезапно замаячившую в голове мысль. Он вдруг вспомнил безопасника Белозерцева и его слова про обыск. Что они думают здесь найти? Какие-то следы вмешательства извне? Хакерской атаки? Взлома?
Оглушённый потерей, Конон вдруг ощутил под ногами твёрдую почву – будто в его тело встроили стальной каркас, не дающий развалиться. Это было знакомое чувство: сыщик, учуявший след.
Он приклеил стикер на место, и окинул стол уже новым взглядом – с цепкой оптикой бывшего следака. На первый взгляд стикеры как стикеры – просто разноцветные бумажки с мелкими заметками-напоминаниями, наклеенные на стол. Всё так же, как и всегда. Ничего необычного. Как, впрочем, и понятного: половину записей Конон мог зачитать до дыр, но всё равно ничего не понять. Понимала и могла объяснить ему все эти «нуклео-хренуклео» только Лена…
Конон снова вернулся во вчерашнюю ночь. Лена понимала чип и всю систему лучше кого бы то ни было, и в голове мужчины вертелась навязчивая и горькая мысль:
– Как же ты так оплошала, девочка моя? Как ты, такая умница, могла не понять, что происходит? – спросил он вслух, обращаясь к их живой фотографии. Лена на ней по-прежнему хохотала, запрокидывая голову, и Конон тоже улыбнулся, стараясь не замечать подкативший к горлу ком.
– И на старуху бывает проруха, да? Или ты что-то знала, малышка? Знала, но не успела сказать?
Горестно покачав головой, Конон коснулся Лениного ноутбука. Провёл рукой по выдвижным ящикам стола. Заглянул в первый – он был сломан, и мужчину обожгло досадой: вспомнилось, что ящик сошёл с полозьев уже давно, а он совсем забыл его починить. А вспоминал только не вовремя, и Лена махала рукой: «Да забей, в другой раз! Там только наши воспоминания. Починишь, когда захочешь поностальгировать!»
Конон посмотрел в окно, за которым на лазоревом фоне неба беспрестанно колыхались ярко-белые цветочки. «Черёмуха? – подумал он, и, пожав плечами, вновь обратил взгляд на стол, – Или начать с телефона?»
Он взял телефон жены, крохотный в его квадратной ладони. Конон никогда не лез в её дела, даже когда пыхтел от ревности к её успешным «яйцеголовым» коллегам. Он знал, что жена его любит и что всё, что доступно его понимаю, она не стала бы скрывать от него.
«Но и грузить бы не стала!» – пробормотал он, вновь вспоминая ссору полугодовой давности, когда их взгляды на применение чипа в розыске так кардинально разошлись.
«Ладно, – решил он, – нужно поискать следы. „Свободного Гены“ или ещё чего-нибудь…»
Разблокировав телефон, он на миг испугался того, что его содержимое будет стёрто, но всё вроде бы было на месте. Он начал с мессенджеров, потому что их просмотр казался ему самым неприятным: чтение переписок жены вызывало в нём смутное чувство собственного предательства. Он просмотрел беседы и групповые чаты – в основном рабочие, с ним, с сестрой – за последние несколько недель, но ничто не привлекло внимания его сыскного чутья. Обычные, порой непонятные из-за профессионального жаргона, переписки.
«Секретные чаты не оставляют следов!» – тут же, омрачая его облегчение проговорил тоненький голосок разума в голове.
Конон отложил телефон и прильнул к монитору ноутбука. Он уже заранее знал, что и там не найдёт ничего существенного. К тому же сил на качественный поиск уже не осталось. Он пробежался по последним документам, темам почтовых писем и адресатам… ничего интересного. Только тупая ноющая боль в груди от новых неуловимых воспоминаний, рожденных её фразами и старомодными «рукописными» смайлами. Или в файлах ничего не было, или кто-то позаботился о том, чтобы следов не осталось.
Конон вздохнул и поднялся. Ему стало жарко, и он настежь открыл окно. Весенний воздух прохладным ароматным потоком хлынул в комнату, и к горлу снова подкатил ком. Он вновь взглянул на стол и перекосившийся ящик.
«Соскучишься по мне, – говорила Лена, – а тут, в этом ящичке найдёшь все наши милые штучки!»
Конон вооружился отвёрткой и склонился над ящиком. Сломались полозья, погнулись. Стол был хороший, а вот фурнитура дешёвая. «Как всегда, экономят на мелочах», – досадливо подумал он и, отложив отвёртку, приподнял ящичек и потянул. Он не поддавался. Дёрнул посильнее, тот чуть сдвинулся и высунулся из стола на треть. Конон вздохнул и, чтобы освободить место для маневра, вытянул один за другим остальные ящики. И в тот момент, когда он, сгорбившись, втиснулся в освободившееся пространство, зазвонил телефон.