Павел Федорищев – 2056: Код выживания (страница 2)
Скорее повинуясь инстинкту, Конон навис над Савлатовым и вцепился пальцами в его пальто.
– Я… не тебя… спрашивал… – выдохнул он. Глаза его налились кровью, а щёки пылали. «Стоп! Так нельзя, успокойся!» – сказал он себе и выпустил из рук ошарашенного Савлатова. Мгновение – и он собрался.
– Извини, – буркнул он, – Я не спал всю ночь, и…
– Я всё понимаю, Конон Палыч. – примирительно ответил Савлатов, – Это действительно шокирует! Мы сами не понимаем, как такое возможно, и какие меры необходимо предпринять…
– У неё был рабочий имплант, вчера мы обновились с ней вместе! Они что, перестали работать?
– Не думаю… Если бы они все перестали работать, то здесь бы уже сейчас творился сущий ад. Сейчас важно понять, что произошло. Вот вы говорите, что обновляли имплант, и всё прошло успешно, правильно?
Он говорил как с ребёнком. Конечно, Конону было далеко до всех этих яйцеголовых умников, которые так и вились вокруг Лены, но он не был тупым качком, и ярость, как пульсирующая зубная боль, снова стала накатывать волнами изнутри. Он сжал огромные кулаки так, что ногти впились в ладони.
– Да, как и всегда. – глухо ответил он, чувствуя, что взрывается, – Ты ж сам это знаешь, вы же в своих аналитических центрах получаете все данные каждого чипа!
Врач кашлянул и посмотрел в сторону. Савлатов покачал головой.
– Нет, я не знаю. Я же не работаю в ЦБИ. Данные идут на их сервер, и ни у кого нет к ним доступа, кроме отдельных сотрудников…
– Так спросите их!
– Мы не можем, Конон Павлович. – вступил в разговор врач.
– Да какого хрена? – он сам не заметил, как сорвался на крик.
Вместо ответа врач неуверенно посмотрел на Савлатова, а тот уставился себе под ноги. Было что-то ещё, о чём они не говорили, и это вилось перед глазами надоедливой мошкой.
– Видите ли, в чём дело, – наконец заговорил Савлатов, – после отправки посмертных данных на сервер, в чипе они самоуничтожаются.
Конон тяжело и шумно выдохнул. Это он знал и сам, когда работал в органах. Любую информацию из чипа умершего можно было получить только по запросу, поставив визы чуть ли ни всего следственного комитета и ФСБ. Монополия государства на производство импланта и его кода требовала полной секретности и соответствующих мер безопасности. «А что поделать, если теперь на Чёрной речке хранятся данные чуть ли не всего человечества?» – обычно пожимал плечами он сам в ответ на Ленино возмущение.
– Понятно… – медленно и сквозь зубы проговорил он.
– Конон Палыч… – вкрадчиво заговорил Савлатов, – мы с вашей женой проработали вместе довольно долго, я многому у неё научился и применяю эти знания в работе тут, в своей лаборатории…
Конон устало кивнул. «Джафарович» был самым талантливым из её ассистентов, Лена прочила ему своё место.
– Так вот я думаю, что мы могли бы попытаться сами разобраться в проблеме, без привлечения ЦБИ, понимаете?
– Это как?
– Можно дать запрос в службу биологической безопасности клиники, чтобы данные с чипа передали на исследование нам. Но сам по себе я бессилен. По протоколу подать такой запрос…
– Я больше не следователь! Почти полгода как… – перебил его Конон. Всё было бессмысленно.
– Да, но вы… родственник! – округлил глаза Савлатов.
«Родственник». Скольким таким родственникам он сообщал страшные вести. Шок, ярость, слёзы, истерики, безразличие… Все их эмоции давно слились в одно безликое воспоминание о рутинных протокольных словах. А теперь родственник – он сам. Сердце сжалось. Собеседники молча ждали его ответа.
– Хорошо. – Выдавил он, наконец. – Давайте попробуем. Куда идти?
Начальником службы биоинформации была полная женщина лет сорока с усталым взглядом и таким выражением лица, словно когда-то в юности она решила усмехнуться, и эта усмешка намертво впечаталась в линию её губ.
– Конон Павлович, подпишите здесь и здесь, – она протянула Конону терминал с документом, – «претензий к лечебному учреждению не имею», да.
Он приложил большой палец к экрану и тот через секунду слегка завибрировал, подтверждая личность.
– Что же касается запрошенных вами посмертных данных, то мы передадим ваш запрос в Центр биоинформации, и ответим вам в установленный законом срок. В течение тридцати дней.
Конон посмотрел на лицо женщины, оно по-прежнему ничего не выражало. «Как я и говорил», – сказал он сам себе и многозначительно посмотрел на стоящего тут же эксперта.
– Елизавета Юрьевна… – начал было Савлатов, но поперхнулся и закашлялся. Женщина посуровела и сквозь зубы:
– Сергей Озарфарович! У вас ещё какой-то вопрос?
– Ладно, – Конон тяжело поднялся. Людей он на своём веку повидал немало, и такой тип знал хорошо. Женщина-инструкция, ни шагу в сторону от предписаний и приказов. Разумеется, если речь шла о неизвестном или незначительном просителе. Будь он сейчас в другом, прежнем своём статусе, при погонах и «корочке», она был говорила совсем по-другому…
– Добрый день! – дверь бесшумно открылась за спиной «Джафаровича», и в кабинет вошёл мужчина в сером костюме. Взгляд его голубых глаз был цепкий и пронзительный, и только эти глаза выделялись на абсолютно неприметном бледном лице. Пегие волосы были аккуратно расчёсаны под пробор, едва заметные брови придавали лицу удивлённое выражение. Женщина-начальница встала и поджала губы. Насмешка с её лица исчезла.
– Добрый день! – проговорила она и, едва заметно, будто извиняясь перед новым посетителем, кивнула в сторону Конона, – Вот…
– Тихомиров Конон Палыч? – произнёс костюм. Произнёс тем же тоном, с той же утвердительной интонацией и металлом в голосе, с какими сам Конон зачитывал имена в бытность свою следователем.
– Так точно! – Он нарочито осклабился. Только плотнее прижал к себе урну.
– Старший следователь ФСБ Белозерцев, Максим Сергеевич, – представился мужчина и кивнул на урну, – примите мои соболезнования. Хотел бы задать вам несколько вопросов.
– Сейчас?
– Да, – он повернулся к женщине, которая так и стояла, вытянувшись по стойке «смирно», – Елизавета Юрьевна, не оставите нас?
Та что-то пробормотала, суетливо вылезла из-за стола, зыркнула на Савлатова и поспешила за дверь. Джафарович выскользнул за ней следом, и Белозерцев неспешно, по-хозяйски прошёлся по кабинету к освободившемуся креслу. Во внезапной тишине было слышно, как едва уловимо постукивают по линолеуму его каблуки. Он указал на кресло:
– Присаживайтесь, Конон Палыч.
Чуть помедлив, тот сел и, высоко подняв голову, уставился прямо на переносицу эфэсбэшника. Тот положил обе ладони на стол и некоторое время, казалось, изучал лицо Конона.
– Конон Палыч, – наконец, Белозерцев нарушил молчание, – вы знаете, отчего скончалась ваша супруга?
– Теперь у вас так принято строить опрос? – мрачно ухмыльнулся Конон, – да, знаю. Врач сказал, что от «перуанского гриппа».
– «От перуанского гриппа», – протянул эфэсбэшник задумчиво, – она ведь пользовалась имплантом, верно?
– Как и все! К чему эти вопросы?
– Слушайте, я бы не спрашивал, если бы это не было важным! Вы точно знаете, что ваша жена обновляла имплант так же, как и все?
– Конечно! – он почувствовал, как щёки залила краска, – Она знала о нём больше, чем любой из нас! И делала всё то же, что и все остальные нормальные люди…
– Был ли у кого-то доступ к её импланту?
– Как ты себе это представляешь, командир? – Конон ошарашенно поднял брови, и, хлопнув себя по затылку ладонью добавил: – Чип что, можно выковырять как сим-карту? Какой на хрен доступ?
– Ну… – следователь слегка улыбнулся, – такой вероятности нельзя исключать… Ладно. Вы работаете сейчас водителем? Возите свою жену, так?
– Возил.
– Не посещала ли она за последнее время каких-либо новых мест? Может быть, были какие-то новые знакомства, встречи?
Пелена снова застлала глаза Конону, он на мгновение будто опять оказался в своей машине, и Лена сидела тут же, рядом с ним, читала что-то в планшете, время от времени ласково поглядывая на него…
– Конон Павлович? – насторожённо напомнил о себе следователь.
– Нет, – очнулся Конон, – нет, ничего необычного… К чему это всё? Это же легко проверить, данные же у вас!
– Мы проверим, не сомневайтесь.
Тон, с которым говорил Белозерцев, отдавал предрассудком и заочным подозрением непонятно в чём. Проверят, разумеется. На лице следователя было написано практически нескрываемое превосходство, и в памяти Конона вдруг всплыла их единственная крупная ссора с женой полгода назад.
Лена тогда поделилась с ним слухами о том, что ЦБИ стал собирать не только «биологическую информацию», но буквально все данные, которые мог бы передать чип. Мол, именно поэтому её и других «заслоновцев» отодвинули от работы с «Хранителем», а ЦБИ перешёл в ведомство ФСБ или разведки.
«Ты знал, что они следят за всеми нами с помощью моего чипа?!» – кричала Лена из его воспоминаний. Конечно, он знал, он же был следователем. А как ещё они бы ловили маньяков и прочую нечисть? С лупами наперевес?
Он вспомнил разочарование на её заплаканном лице, в горле образовался ком.
«Мы создавали этот чип для спасения людей, а не для тотальной слежки!»
«Не слежки, а обеспечения безопасности…» – возражал он. Скольких детей «маньяк из университета» мог бы ещё изувечить, если бы ЦБИ не передали им тогда все данные о передвижениях всех подозреваемых?