Павел Девяшин – ГРОЗОВАЯ ТОПЬ (страница 3)
Мая 9-го.
Бесценная моя Анастасия Глебовна!
Дальше писать о погодах и службах стало решительно невозможно, потому как в вашей жизни наметился коренной перелом. Всё, милая! Настала пора. Поверьте старому ищейке.
Посему не сердитесь, что я тотчас перейду к делу.
Доложу я вам, Анастасия Глебовна, что после вашего последнего письма спал я ночь отнюдь не добрым порядком, до рассвета глаз не сомкнул. А ведь мне с утра в должность…
Вы писали, ангельчик, что тревожитесь за вашего дядюшку Цаплина Александра Митрофановича — приволжского помещика. Дескать, в письмах к вам его степенство жалуется на отсутствие денег. Хозяйство цветет как никогда, новый управляющий кончил академию и дело свое знает, ржи да овсы произрастают исправно, но… нет прибыли. Одни убытки! Не успеешь оглянуться, как придет зима, а мужиков нечем кормить.
Тут я понял, что к чему. Однако заставил себя успокоиться и дочитать ваше послание до конца. Ох и тяжко мне ныне с бумагами. Подводят старика глаза. Было время, когда глядел на версту вперед, дорогая моя. Старость — не радость! Теперь всё видится размытым. Поработаешь вечером при свечах, так наутро краснеют глаза, а слёзы текут так, что неловко перед подчиненными. А ваш покорный слуга все-таки уездный исправник!..
Но да я отвлекся…
Читаю дальше и понимаю, что и вы, Анастасия Глебовна, всё уже разгадали. Сами же пишете, мол, удивляется дядя, вернувшись с охоты, что всякий раз в кабинете находятся странные вещи: чья-то табакерка или позабытое пенсне. Барин таких не помнит, а спрашивать дворню глупо. Управляющий лишь пожимает плечами.
Словом, ясно — он-то и есть мошенник. Учен математике и прочим наукам, владеет ораторским искусством и на службе дай Бог скоро полгодика… Иуда задумал продать усадьбу вашего дяди, ведя от его имени переписку с господами из дальних губерний. С теми, кто не знает Цаплина в лицо. Оттого всякий раз во время отлучек барина в «Грозовую топь» приезжают покупатели, торгуются. Одно хорошо, управляющий оказался больно жаден и заламывает непомерную цену.
Простите, но скажу твердо: отправляйтесь туда и разоблачите преступника! Спросите у дяди, когда он намерен охотиться, и, притворившись покупателем, езжайте в имение. Рядитесь с негодяем и настаивайте на подписании купчей. Она-то, милая моя, и станет вашим доказательством в любом уездном суде.
Что вам чахнуть в четырех стенах? Вы, друг мой, утверждаете, что замужней женщине не к лицу играть в сыщика. Оно, конечно, правильно и разумно. Супруг дан самим Господом-Богом, и его нужно слушать. Конечно, ваш Матюша — самый приличный мужчина из всех, кого я знаю. Но не во всем должно следовать мужниной воле… Вспомните, как вы позволили ему выбрать занавески на окна! Те, с маками! Сами же писали, сколь они вас раздражают. А ему, поверьте, всё едино. Обрадуется, если вы их снимете и велите повесить другие. Послушайте пусть старого, но... мужчину.
Знаю, дорогая, что вас беспокоит. Вы часто писали о матери. В том или ином контексте, но Антон Поликарпов восстановил картину, и теперь ему ведомы призраки прошлого.
Поправьте, если ошибаюсь, но когда ваша матушка была беременна, доктора решили, что роды опасны. Отец поддержал это мнение и умолял супругу прервать срок. Она и слушать не стала…
К моей глубочайшей скорби, ребёнка не спасли. Вы были маленькой девочкой и прочно усвоили: мужчину — мужа или отца — надлежит слушать. Не перечить даже в мелочах. Не женское это дело — идти против мужского слова.
Но вы, дорогая, живёте в иное время. Ваш муж — добрый и заботливый человек, он не воспрепятствует благородному порыву. Испросите благословения и отправляйтесь в «Грозовую топь». Сделайте доброе дело!
У вас, Анастасия Глебовна, настоящий аналитический талант. Не зарывайте его в землю.
А если угодно, поведаю историйку из своей должности. Это вам добрый пример.
Про подвиг Дуняши — служанки курганского городничего — вы, конечно, не слыхали. В прошлом году история о том, как самоотверженная служанка спасла своего господина от яда, наделала много шума.
Уездный купец по фамилии Лысенко просил о беспошлинной торговле пенькой (той, что замачивается в Бретани и славится мягким конопляным волокном), но получил отказ. Что-то у него не вышло: то ли перешел дорогу высокому начальству, то ли не смазал нужные шестеренки. В итоге возненавидел городничего до безумия — не в метафорическом, а сугубо врачебном смысле. Тронувшись умом, решил втереться к обидчику в доверие. Что ни день таскался в присутствие пить чай. Болтал о керосине, спичках и ценах на дрова, травил байки, а сам неприметно подсыпал курганскому властителю в самовар долгоиграющей отравы. Она не убивала сразу, а имела, как принято говорить в криминалистике, накопительный эффект. Дуняша — до чего умная девка! — разгадала каверзу и, конечно, обо всем поведала господину, но тот не поверил. Решил, дуре примерещилось. И что вы думаете, друг мой? Дуняша не отступилась, стала пить чай. Ее худосочную отрава проняла быстрее, и бедняжка околела в страшных муках.
В связи с сим прискорбным поворотом событий губернский художник написал картину. На ней разгневанный городничий, уподобленный Ивану Грозному, велит заковать отравителя в цепи. Купец стоит на коленях с опущенной головой подле бездыханной и верной Дуняши. Полотно сторговали на петербургском аукционе крупному газетному издателю. За три сотни!
В действительности Лысенко застрелился. Не удивляйтесь, милая. Давно замечено, что отъявленные негодяи при малейшем затруднении склонны хвататься за револьвер.
Как бы то ни было, слава неподкупного и принципиального городничего распространилась на весь уезд, и вскоре его превосходительство назначили губернатором Тобольской губернии. Хотя… Раскрыть преступление после того, как оно стало очевидным, заслуга, прямо скажем, невеликая. Любой дурак бы смог.
Это я вот к чему: следует, подобно Дуняше, всякому из нас, человеков, стоять на своем. Не малодушничай, не пасуй перед трудностями, и воздастся. Непременно воздастся, милая моя!
Я своего мнения не переменю. Собирайтесь в путь-дорогу, Анастасия Глебовна. Прижмите мерзавца к ногтю. Однако вот вам совет: оставьте Матюшу дома. Уж больно он бесхитростный человек, хоть и кровь Моисеева… Но нельзя и без мужа, мошенник вмиг вас раскусит. Тогда что? Наймите, ангельчик, в каком из театров актера поавантажнее, назовите супругом. Единственно для прикрытия! Сделайте милость, не побрезгуйте советом. Отнеситесь к сей маленькой лжи сугубо профессионально.
Засим прощайте, дружочек! Расписался я вам чуть не на пяти листах, а старику давно пора на боковую. Целую ручку, дорогая, и пребываю
вашим покорнейшим слугою и вернейшим соратником
Антоном Поликарповым.
P. S. Вы утверждаете, Анастасия Глебовна, что вашему мужу нужна тихая, покорная овца, а не норовистая кобыла. Но подумайте, кому нужна кобыла, что мнит себя овцой?
Засим прощайте, друг мой.
ПИСЬМО НАСТАСЬИ
Июля 7-го.
Милостивый государь, Антон Никодимович!
Не знаю, как рассказать, чем всё обернулось… Клянусь, добрый Антон Никодимович, я честно пыталась следовать вашим советам. Знаю, чего они вам стоят, каких внутренних сил, знаю, как переживаете за меня. Сколько раз писала, чтобы берегли здоровье и нервы; что я не в силах воздать за ту заботу, которой вы окружили меня.
Всё прошло как предсказывали. Желая предупредить мошенника, направила в усадьбу форейтора Степана. Управляющий убедился, что не привлечет внимания настоящих слуг, предстал липовым камердинером и провел нас в залу. После, переодевшись в цивильное, встретил в образе помещика.
Действуя по психологической методе (помните, учили меня, Антон Никодимович?), я свела дистанцию меж своим твердым намерением купить усадьбу и алчностью управляющего до минимальной. Однако проявила чрезмерную непреклонность в вопросе о подписании купчей. Передавила!.. Негодяй что-то заподозрил и прыгнул в окно.
Божечки, пишу, а сама плачу! Ах, Антон Никодимович, простите за слезные капли на бумаге… Он утонул! Погиб, понимаете? Так испугался возмездия, что бежал в топи. Не разбирая пути, в кромешной тьме…
Теперь в спину будут тыкать пальцами. На этот жест нельзя отвечать, потому что он справедлив, и нельзя не отвечать, потому что слуга закона имеет обязанности перед обществом, и в произошедшем нет моей вины. Или всё-таки есть?
Что будет дальше? Какова моя судьба? Вперед и посмотреть страшно. Следовать ли пути, что вы пророчите мне?
Достойно ли из благородных побуждений прибегать ко лжи? Привлекать к этому других? Еще вчера, да что там — утром, — я была уверена в правоте. Но смерть — убедительнейший из аргументов. То, что случилось, едва ли несчастный случай. Сие — подлинная трагедия.
У всех наступает миг, когда чувствуешь: так более продолжаться не может. Ныне придется поссориться с вами, Антон Никодимович…
Вы пишете и советуете преступить убеждения — выйти из тени супруга! Однако упорно держитесь собственных правил: не позволяете себе даже сойти с крыльца, не облачившись в шелковые сорочки да сюртуки, со свежей розою в бутоньерке и симметрично завитыми усами…
Нет, добрейший Антон Никодимович, я не стану распутывать преступлений. В России — самой передовой стране — женщине нет места среди мужчин. Дождусь, пока с охоты вернется дядюшка, всё ему поведаю, с недельку погощу и… назад, к мужу. Отныне Матюша составит всю мою жизнь, весь мой интерес.