Павел Девяшин – ГРОЗОВАЯ ТОПЬ (страница 2)

— Это из Фонвизина? «Недоросль»? — вздохнула девушка. — Вы, господин Вяземский, актёр. И мне говорили, что первый в Приволжске. Извольте следовать плану. Помните реплики?

Сергей Макарович приосанился.

— Сделка есть сделка! — воскликнул он. — И потом, мы же договорились: обращайтесь ко мне по сценическому псевдониму — Пре-мье-ров. А что касается реплик… Кхм… Будь здрав, любезный государь, властитель сёл окрестных, душ человеческих помещик…

— Тише, — прыснула Настасья. — Разве не видите, это двор усадьбы. Со второго этажа могут наблюдать. Считайте, что мы уже за кулисами. А вот и сцена.

С этими словами девушка указала на господский дом.

Минуту спустя они, в сопровождении камердинера, вошли в вестибюль. Слуга поклонился и молча засеменил по анфиладе комнат. Настасья последовала за ним. Сергей Макарович пожал плечами и ускорил шаг.

Переступив порог столовой, Настасья с любопытством огляделась. Белёный потолок поддерживали колонны, паркет образовывал изысканный орнамент. Мастер использовал древесину дорогих и редких пород. В воздухе покачивалась люстра. Настя знала, чтобы удерживать этакий канделябр, требовалась целая система цепочек, крючков и тросов.

Камердинер указал гостям на кресла и удалился.

Вскоре в зал вошёл мужчина средних лет в шерстяном сюртуке английского кроя. На длинном, словно орлиный клюв, носу поблескивало пенсне.

Он кивнул гостям и задержал на актёре внимательный взгляд. Неужто узнал?

— Добрый вечер, милостивые государи! Ваш форейтор Степан прибыл час назад и сообщил о предстоящем визите. О дороге не спрашиваю — наслышан… Какая трагедия! Но мы живы, и ужин никто не отменял. Покорнейше прошу к столу. Мой дом — ваш дом. Не угодно ли домашнего вина? Или, может, анисовой?

Сергей Макарович оживился. Раскинув руки, словно для объятий, он пробасил:

— Будь здрав, любезный государь, властитель сёл окрестных, душ человеческих помещик…

Настасья незаметно толкнула спутника в бок и перехватила инициативу:

— Простите, Алексей Алексеевич, что мы вот так запросто. Да ещё посреди ночи. От ужина и впрямь не откажемся. Меня зовут Анастасия Глебовна, а это мой супруг — Сергей Макарович Премьеров.

— Очень приятно, дорогой Сергей Макарович, — вялая искра интереса угасла, и хозяин повернулся к даме. Понял, кто в этой паре истинный «премьер». — Отведайте, чем Бог послал. А что на дворе ночь — не извольте беспокоиться. У меня всё одно бессонница. Посидим, пригубим по бокалу. Заодно поговорим о деле. Вы же за этим явились, не так ли?

На ужин — или как назвать приём пищи в полночь? — подали каплуна с подливой из рыжиков и пирожки-трюфели с печеночной начинкой. Блюда оказались холодными, это немного испортило впечатление. Однако вино было выше всяческих похвал. Хозяин не пожелал будить слуг и лично следил, чтобы тарелки и бокалы гостей не пустовали.

— Ну что ж, — молвил Алексей Алексеевич, утирая маслянистые губы, — как вам сии места? Не правда ли, чудесны? Не пора ли обсудить стоимость покупки?

Настасья отняла руку от бокала и хотела что-то ответить, но актёр её опередил:

— Признаюсь, я — городской житель. Покидая цивилизованные края, ожидал найти здесь мошкару и непролазную грязь, а вместо этого… — Он повёл рукой. — Ваша усадьба, пожалуй, самая европейская среди уездного захолустья. Так сказать, наиболее комфортабельная берлога в медвежьем углу! А что говорить про дом… Истинный шедевр зодчества. Такой не стыдно купить. Что, голубушка, совьём здесь семейное гнездо? Сколько вы просите, сударь?

Хозяин не ответил. Он разглядывал девушку сквозь пенсне с таким выражением, словно стёклышки причиняли ему боль.

Настасья Глебовна сказала:

— О цене поговорим позже. Вы спросили, Алексей Алексеевич, как нам эти места? Ваше имение находится в отдалении от почтовых трактов и речных путей. Увы, мне не удалось найти о нём сведений даже в путеводителе господина Кудрина. В этом уезде газет пока не печатают, и узнать о «Грозовой топи» другим способом невозможно.

Девушка говорила, а Сергей Макарович, чуть захмелев, смотрел на её белую шею, любовался изящными прядями. Отправив в рот очередной рыжик, он поёрзал на стуле.

Настя слегка порозовела и действительно была чудо как хороша. Однако второй мужчина смотрел на неё без всякого обожания.

Слушая географическую лекцию, он с каждой минутой хмурился.

— А впрочем, — рассмеялась Настасья с нарочито простодушным видом, — какое это имеет значение. Напротив. Чем дальше от городов — тем лучше!.. Тишь да гладь, да Божья благодать.

Сглупила, сглупила… Нельзя было давать ему почувствовать, что я умнее. Теперь насторожится.

— Вы правы, сударыня! — кивнул хозяин и принялся перечислять прочие достоинства «Грозовой топи» с усердием конокрада.

Актёр осушил очередной бокал и жестом, подобным тому, которым царь Давид в нашумевшей театральной постановке прерывал спор матерей, остановил говорящего:

— Акры, речки, рожь, пшеница, мельницы, два смычка гончих — всё это, конечно, прекрасно, милостивый государь, но сколько душ вы готовы уступить? Где ваши крепостные? Мы никого не встретили, кроме камердинера. Кстати, удовлетворите моё любопытство — он что, у вас немой?

— Оставь, Серёжа! — Девушка замахала салфеткой. — Это, в конце концов, невежливо. Алексей Алексеевич, мы покупаем сей чудесный дом. Найдётся ли у вас купчая?

Это было немного прямолинейно, но выбора не оставалось. Актёр слишком вжился в роль и в любую минуту мог всё напортить.

Хозяин сдёрнул пенсне.

— Разумеется, мадам. Коль не терпится, я сейчас же схожу в кабинет и принесу необходимые документы.

— Я предпочитаю вести дела именно там, в кабинете, — вдруг заупрямилась Настасья, — пусть муж насладится вашими замечательными трюфелями. А мы покамест подпишем бумаги.

Сергею Макаровичу вдруг стало не по себе. Казалось, воздух трещит от напряжения, словно до предела натянутая скатерть.

Алексей Алексеевич поправил галстук-бабочку и направился к окну.

— Жарко... — пробормотал он, открывая задвижку. — Что за душная ночь.

— Стой, негодяй! Ни шагу! — воскликнула Настя и направила на хозяина свой маленький пистолет.

Поздно.

Мужчина резко толкнул раму — подоконник затрещал под его весом. Штора вместе с карнизом рухнула на пол, и через мгновение фигура в английском сюртуке растворилась во мраке.

Девушка поспешила следом. Сергей Макарович за ней. Поначалу он держался вплотную, но вскоре расстояние увеличилось вдвое, а затем и втрое.

Усадебный двор остался позади.

Окна дома и фонари хозяйственных построек скрылись в предрассветном тумане. Ветки орешника и ракиты больно хлестали по лицу. Под ногами хлюпала вода.

Начинались знаменитые топи.

Настасья остановилась, сжимая в руке «дерринджер», и нажала на спуск. Выстрел! Звук был похож на хлопок ладонями, затянутыми в лайковые перчатки.

— Мимо… — с досадой крикнул Сергей Макарович, едва не угодив под пулю. Отшатнулся, держась за бока.

— С ума сошли? Говорила же — не лезьте! И потом, я не собиралась ни в кого попадать. Это был призыв к капитуляции…

— К капитуляции? — скривился актёр и вдруг замер. — Постойте… Куда он делся?

И действительно, лес словно замер.

Ветер гонял рябь по водной глади. До слуха доносился только шелест камышей.

Беглеца нашли к утру — по скрюченной руке. Алексей Алексеевич утонул.

Тело застыло у самой поверхности. Первые солнечные лучи падали на лицо, отчего оно походило на белую сахарную голову с выщербленными глазами и ртом. Казалось, её окунули в молоко и оставили сушиться на чёрной столешнице.

Этот человек был мошенником. Пойманный с поличным, он пытался скрыться — и сгинул. Или, как выразился поэтичный Премьеров, угодил браконьер да в собственный капкан.

— Пойдёмте, Сергей Макарович, сделка отменяется, — сказала Настасья Глебовна. Она повернулась и зашагала к дому.

Вернувшись в столовую, села за стол. По щекам катились слёзы.

Скоро с охоты вернётся дядя — истинный владелец усадьбы. Как объяснить ему, что произошло, и к чему этот маскарад?

Неплохо бы найти чернила и бумагу. Написать учителю. Да, непременно написать…

За спиной раздался сочувственный голос актёра:

— Не стоит плакать, Настасья Глебовна.

Подняв покрасневшие глаза, она только сейчас поняла, что так и не выпустила из руки пистолет.

Всхлипнув, обвела комнату грозным взглядом, пытаясь найти корень всех бед — и направить пулю прямо в него.

Глава третья, в которой нет ничего, кроме писем

ПИСЬМО ПОЛИКАРПОВА