Я встал.
– Спасибо за чай, за рассказ, – сказал я, – пойду дом посмотрю.
– Маме спасибо за пирог передай.
– Хорошо, – улыбнулся я, – до свидания, баба Маша.
Я вышел на улицу и зашагал обратно к дому прадеда. Из-за больших огородов улица была широкой, а дома стояли далеко друг от друга.
К незнакомцам здесь не привыкли; все жители, которых я встречал, смотрели с подозрением, а я приветливо здоровался. Были и те, кто уже прознал о цели моего визита – они кивали мне с улыбкой.
Второй раз во двор я зашёл увереннее. Я толкнул дверь – она не поддалась, я толкнул посильнее – послышался протяжный скрип старых несмазанных петель. Я сцепил зубы и передёрнул плечами – звук был неприятным, словно кто-то провёл ногтём по стеклу.
Я переступил порог и притворил дверь. Внутри дома пахло порохом и пеплом, будто здесь сохранился воздух, когда рядом разрывались бомбы. Мне стало не по себе. Я шагал медленно, привыкая к полумраку. Хоть день и был в самом разгаре, сюда свет проникал только через щели между ставень и единственное окно, где ставня слетела с петель.
Я хотел открыть окна, но, вспомнив, что у меня с собой фонарь, решил оставить дом в покое. Луч высветил кухню со старым растрескавшимся столом, чугунным умывальником и навесным шкафом для утвари. Я прошёл по короткому коридору и остановился около дверных проемов. Я заглянул в один – большая комната была пуста. Побелка с потолка и стен осыпалась, покрыв пол вместе с пылью удушающим бело-серым ковром. Зато в другой комнате стояли кровать, стол, шкаф и сундук. Стены когда-то давно обклеили бумажными обоями, которые за годы пожелтели и отстали по углам.
Пыли здесь было меньше, а в половинку окна, в которую я заглядывал с улицы, врывался полуденный свет. Во рту пересохло, когда я перевёл взгляд на кровать. На матрасе виднелся след, будто на нём кто-то недавно лежал. Я посмотрел на шкаф и застыл, словно поджидая, что из него появится призрак.
На одеревеневших ногах я подошёл к шкафу, вытянул руку и резко распахнул. Меня обдало облаком пыли, закачалась паутина, и я вздохнул с облегчением – шкаф был совершенно пуст.
Я заглянул в ящик стола, в сундук, под кровать, но нигде не было ни одной вещи, которая могла бы мне хоть что-то рассказать о прадедушке. При этом какое-то странное чувство не давало мне уйти, меня будто кто-то держал, просил ещё немного подумать.
Я отодвинул стол и потопал по половицам, простучал стену. Немного отодвинул шкаф и кровать. Если у человека пять дат смертей – у него могут быть и другие секреты. Да, я узнал, что в армию Василий Сергеевич ушёл в тридцать восьмом, а вернулся в сорок пятом, но я ждал большего от этой поездки! Не хотелось возвращаться ни с чем.
Я приподнял со всех сторон матрас, защекотало в носу, и я дважды чихнул. С трудом отодвинул сундук из толстого лакированного дерева и начал стучать ногой об пол. Одна из половиц ухнула вниз и ударила меня по колену. Я вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли, и присел на кровать, потирая ушибленное место.
Я аккуратно подошел к провалившейся половице и вытащил её. Под ней лежала закрытая металлическая коробка. Сердце заколотилось, я едва дышал – неужели я нашёл тайник?! Я поднял жестяную крышку и подумал: «Теперь я точно многое узнаю». В коробке лежало шесть рукописных брошюр и губная гармошка.
Глава третья. Из Польши в Бессарабию
В первую секунду, из-за названий книг, я подумал, что передо мной дневники путешествий прадедушки, но увидев даты: тридцать девятый, сороковой, сорок третий года; имена лидеров СССР и Германии – Сталина и Гитлера, слова «наступление», «оборона», «война», я понял, о чём пойдет речь. Мой прадедушка был самым настоящим очевидцем Второй мировой войны. Кажется, меня ждало что-то занимательнее сорокаминутного классного часа в школе на тему «Сталинградская битва».
Я открыл первый дневник с названием: «Из Польши в Бессарабию» и принялся читать.
1 сентября 1939 г.
Начинаю дневник сегодня – в первый день осени. Осень наступила и в душах людей – во всём мире чувствуется страшное напряжение: исчезла Чехословакия, Япония воюет с Китаем, мы воюем с Японией в Монголии, девять дней назад СССР с Германией подписали пакт о ненападении, а я считаю – всё это торговля и игры политиков. Не зря же Сталин говорит: «Взаимное недоверие – хорошая основа для сотрудничества», но это только для них. Здесь, среди солдат, так нельзя.
Мы с Брониславом и Митькой успели побывать в Монголии, но на передовую не попали. И слава Богу. Тяжело воевать, когда не понимаешь за что. Хотя Броник и Митя воюют за Сталина – им плевать куда их пошлют, лишь бы в интересах Иосифа Виссарионовича. Вот и сидим мы теперь здесь, около Польши, ждём приказа из Москвы и присматриваемся. Особенно я, по долгу службы.
Сегодня Германия вторглась в Польшу, и Европа поняла – её захлестнула война. Хотя некоторые, Италия, Швеция и Швейцария, сегодня же объявили о своём нейтралитете. Весь август немецкое население в западной Польше подвергалось несправедливым нападкам, и Гитлер не оставил это без внимания. Не хочу даже думать, что из этого выйдет. И когда в игру заставят вступить нас.
Броник зовёт играть в шахматы. Сейчас я его вздую.
Не вздул.
3 сентября 1939 г.
Великобритания и Франция вступили в войну с Германией. В тот же котёл с кипящей смолой нырнули Австралия, Индия и Новая Зеландия. А мы по-прежнему сидим у границы с Польшей. Митька уверен, что нас погонят на передовую через неделю, Броник настаивает на двух. А я по-прежнему пытаюсь выиграть у Бронислава в шахматы.
5 сентября 1939 г.
Ура! Я выиграл партию у Броника! Но есть ложка дёгтя – Митька уверен, что я смухлевал. Узнали, что США объявили о нейтралитете в германо-польской войне, а Япония и вовсе пообещала никаким образом не лезть в войну в Европе.
7 сентября 1939 г.
Четыре дня понадобилось Франции, чтобы перейти в наступление на пограничную землю Германии – Саар. Видимо, не особенно-то французы хотят защищать Польшу. Оно и понятно – Польша интересна Германии и СССР. У них там Данциг с немцами, у нас – западная Белоруссия и Украина.
Красная Армия каждый день растёт – В СССР началась частичная мобилизация. Мы стоим лагерем, никуда не двигаемся, от шахмат уже башка болит. Перешли на шашки, пока Сталин ждёт, что Германия ослабит всю Европу, и нам будет выгодно ввязаться в войну.
10 сентября 1939 г.
Канада с другой стороны планеты объявила Германии войну. А Митька спор проиграл – мы по-прежнему не воюем.
14 сентября 1939 г.
Вчера немцы оккупировали Варшаву, а сегодня газета «Правда» уже написала: «Польское государство оказалось настолько немощным и недееспособным, что при первых же военных неудачах стало рассыпаться». Думаю, им не оставили выбора.
15 сентября 1939 г.
Сегодня нас муштровали. Многих вне очереди отправили на полевые кухни. Как сказал Броник: «Конец нашему безделью. Расслабились, и хватит».
17 сентября 1939 г.
Броник попал в точку. Сталин объявил о предстоящем походе в Польшу, а в 6 утра мы начали вторжение. Тысячи солдат пересекли границу пешком, мы же ехали претворять в жизнь совместное решение Сталина и Гитлера верхом на мотоцикле. Лидеры решили, что польское государство показало свою несостоятельность и не должно больше существовать.
21 сентября 1939 г.
Тяжело. Воюем под Пинском. Поляки здесь – настоящие бойцы. О безропотной капитуляции не идёт и речи. Другие города сдаются один за другим. Мне, Бронику и Митьке, как всегда, «повезло».
22 сентября 1939 г.
Немцы захватили Брест, а сегодня их генерал Гейнц Гудериан передал его нашему комбригу Семёну Кривошеину по условиям договора о разделе Польши. Даже совместный парад советских и немецких войск устроили – Европа, судя по радиовещанию, обескуражена таким союзом.
В «Правде» трёхдневной давности прочитал, что мы взяли под защиту родственное белорусское и украинское население. Стрельба продолжается, я сам сегодня пулю чуть не словил, а значит о победе говорить пока рано.
По радио новости удаётся узнать быстрее. Тем более моим радиоприёмником удается поймать вещание многих стран: и СССР, и Великобритании, и Франции, и, конечно, Польши – узнаю много интересного.
В двухстах километрах проходит парад, а мы не можем взять Пинск – позор нам и слава полякам. Двух красноармейцев взяли в плен, есть убитые и раненые. Ждём завтра подкрепления.
23 сентября 1939 г.
Заняли Пинск после трёх дней ожесточённых боев. Пленных удалось отбить – ребята живы. А сами взяли в плен 205 поляков. Справились, чёрт возьми.
25 сентября 1939 г.
Немцам надоело ждать, когда оккупированная Варшава сдастся, и они провели безжалостную бомбардировку. Пожалуй, это первая бомбардировка крупного города в истории Европы. Да, война стала другой. Ещё быстрее, ещё злее, и масштабнее. Даже не представляю, какая цель может оправдывать такие средства.
28 сентября 1939 г.
После бомбардировок Варшава сдалась, и мир узнал о советско-германском Договоре о дружбе. Ещё бы! Поделили Польшу, словно пирог.
Что ж, продержаться месяц, когда ты в тисках Германии и СССР – неплохо; тем более реальной помощи от союзников поляки так и не дождались: ни от Франции, ни от Англии. Так, болтовня одна. Мы же взяли под защиту своих братьев, а Данциг с немецким населением теперь под крылом Третьего рейха. Есть надежда, что на этом война и закончится. Тем более СССР и Германия совместно выступили за то, чтобы Англия и Франция прекратили военные действия.
