Павел Данилов – По следу прадеда (страница 2)

– Всё нормально, мам, не переживай, – ответил я, – как сяду в маршрутку – позвоню, и как доеду – тоже, если связь будет.

– Надеюсь будет, – вздохнула мама.

Я закинул на плечи рюкзак, где из вещей лежали ветровка, если вдруг похолодает, мощный фонарь, толстый блокнот и две ручки. Остальное – еда и вода. Я открыл дверь и сказал:

– Пока. А то опоздаю.

– Счастливо, – сказал отец и пошёл в комнату.

– Позвони, – ещё раз сказала мама и закрыла за мной дверь.

До автовокзала я доехал на троллейбусе. Возле нужного мне микроавтобуса уже собирались люди. Я купил билет и тоже встал в небольшую очередь. Люди поглядывали на водителя, которому предстояло в ближайшие пару минут уничтожить четыре жирных пирожка и бежевую жидкость в пластиковом стаканчике, по ошибке называемую кофе.

Заняв место, я, как и обещал, позвонил маме. Ещё минут десять мы ждали последнего пассажира, затем машина мягко стронулась и покатила прочь из города.

Вскоре старые дома сменились новостройками, блеснул и пропал из виду стеклянный торговый центр, дорога сузилась, машин стало меньше. Последним зданием был старый заброшенный завод, мрачно встречающий и провожающий всех гостей и жителей города. Потянулась однообразная степь, разрезанная дорогой и полосами лесопосадок.

Не прошло и полтора часа, как водитель спросил:

– Деревня Луговая выходят же?

– Да, – откликнулся я.

Вскоре я увидел поворот направо – сразу за ним микроавтобус и остановился. Я вышел и около километра шёл по дороге, выложенной бетонными плитами. По краям бетонка растрескалась и осыпалась, местами виднелась ржавая арматура. Дальше дорога и вовсе превратилась в утрамбованную щебёнку.

Я достал телефон и посмотрел на индикатор связи – он был на единичке, сигнал едва-едва пробивался сквозь многие километры, отделяющие меня от ближайшей базовой станции. Не надеясь на связный разговор, я отправил маме сообщение: «Доехал хорошо. Связь плохая. Всё нормально».

Деревня была небольшой, в полсотни домов. На полянке паслось двое телят, привязанных длинными верёвками к кольям, щипал траву стреноженный конь, в тени дерева спал лохматый, видавший виды пёс.

Сверившись с адресом, я быстро нашёл дом прадеда. Он стоял ухоженный, недавно покрашенный, с двумя новыми листами шифера на крыше. «Продали, похоже, домик», – подумал я. Правда двор весь сорняком зарос.

Я толкнул калитку – та оказалась открытой, и подошёл к двери. Не найдя звонка, я трижды постучал. Тишина. Я постучал сильнее, но никто так и не открыл. Похоже, никого не было дома. У одного окна отвалился ставень, и я бессовестно заглянул в просвет. По слою пыли, отсутствию лампочек и каких-либо видимых следов выходило, что в доме никто не живёт!

Может, кто-то только собирается в него переехать и решил обновить жилье вначале снаружи, а уж потом заняться порядком внутри? Я усмехнулся. Даже дом прадедушки, в котором он жил семьдесят лет назад, оказался со странностями.

Я вздрогнул, услышав голос:

– Внучок, ты ищешь кого?

Я оглянулся. За забором стояла бабушка не старше моей.

– Здравствуйте, вы не знаете, чей это дом?

– Да ничей.

– А кто ж его покрасил? – удивился я.

– Да кто ж его разберёт? – разведя руками, ответила бабушка. – Вон и крышу подлатали. Сами удивляемся. А ты кто будешь? Приехал к кому?

– Мне бы с кем постарше поговорить, кто пятидесятые годы помнит, – сказал я, выходя со двора. – У меня здесь прадед жил.

– Баба Валя у нас тридцать пятого года, – задумчиво произнесла бабушка, – а баба Маша и вовсе двадцать шестого. Может, чего и вспомнит… есть ещё старики, но они уже позже в Луговую приехали.

Я думал, что мне придётся идти по деревне, стуча в каждую дверь, но бабушка показала мне на два дома, куда стоило зайти.

– Спасибо, бабуль, большое, – сказал я.

– Да не за что, внучок, – ответила она, – дай Бог чего узнаешь.

Я оглянулся на дом прадеда – мне очень хотелось попасть внутрь. Но я решил вначале поговорить с его односельчанами, может они мне и разрешат потом заглянуть в подновлённый ничейный дом. Я решил сперва пойти к той бабушке, что помладше.

Мне повезло – бабушка сидела на лавке перед домом, рядом с ней вилось четыре кота: один чёрный и три рыжих.

– Здравствуйте, баб Валь, – сказал я, – я правнук Тереньтева Василия Сергеевича. Помните такого?

Бабуля пригляделась ко мне подслеповатыми глазами и вынесла вердикт:

– Похож.

– Пожалуйста, расскажите мне о нём.

– Да что тут рассказывать? Помню только, что пришёл Василий Сергеевич зимой, в шинели и с большим рюкзаком, – сказала баба Валя, – потом целый месяц каждый день всех детишек конфетами угощал. Я его побаивалась, но за конфетами всё равно бегала.

– А потом?

– А что потом? Жил себе, работал. А в сорок седьмом, мне тогда двенадцать было, в город стал мотаться. Там вроде как женился и остался. Ты лучше к бабе Маше сходи – она больше помнить должна.

– Спасибо, – сказал я, собираясь уйти.

– А тебе зачем? – прищурившись ещё сильнее, спросила бабушка.

– Интересно, – пожал плечами я, – да и в школе задание дали о предках своих разузнать – как жили, кем были.

– Это хорошо, – покивала баба Валя, – корни свои надо помнить. Ну беги вон в тот дом, пока баб Маша спать после обеда не улеглась.

– Ещё раз спасибо, – сказал я и пошёл ко второму очевидцу жизни прадедушки.

К бабе Маше стучаться пришлось долго.

– Входи, – услышал я негромкий старушечий голос.

Я толкнул дверь и застыл на пороге.

– Здравствуйте, баба Маша, я правнук Тереньтева Василия Сергеевича, можете мне о нём рассказать?

– Ты бы принёс водички, а то мне тяжело, – сказала бабушка, показывая мне на два ведра, – колодец видел?

– Да, – кивнул я, хватая старые эмалированные вёдра.

– Возвращайся, чай будем пить.

С непривычки провозившись минут пять с колодцем, я всё-таки принёс бабуле воды и поставил чайник. Затем достал из рюкзака бутерброды и два куска пирога.

– Помню, как он пришёл домой в конце сорок пятого, под самый новый год, – не торопясь поведала баба Маша, когда мы сели за стол. – Война кончилась, а его всё не было. Думали – погиб, пропал, ан нет, вернулся.

– А здесь война была? – спросил я.

– Бомбили пару раз нашу деревушку, бомбили. Мы-то в погребах попрятались, а вот дома разворотило. Кому крышу пробило, кому стену снесло, а с десяток домов до угольков прогорели. Но дом Василия беда миновала, словно Бог ладонью накрыл.

– Интересно, как прадед жил, – вздохнул я, думая о доме.

– Ну зайди, там всё как было, так и стоит, – разрешила бабушка, – дом, поди, так и числится за Тереньтевым.

– Он его не продал, не отдал? – удивился я.

– Так он же приезжал потом в Луговую, и не раз – тянуло в родные места, – чуть наклонив голову вбок, значительно произнесла баба Маша. – Побродит денёк-другой, переночует, и снова на год-два пропадёт. Это даже когда матери его не стало.

– А не помните, когда он последний раз приезжал?

– Давно, – махнула рукой баба Маша, – не упомню уже. Только непонятно, кто крышу у дома подновил да краску на него потратил. Не ты случаем?

Я покачал головой.

– А до войны он чем занимался? – продолжал я сыпать вопросами. Бабе Маше, похоже, моё внимание льстило. – Когда в армию ушёл?

– Чем занимался? Наверное, как все – в школу ходил, пахал вместе с родителями в огороде да на полях. Он же старше меня был, не видела я его толком. А как в армию уходил – помню, – баба Маша ненадолго замолчала, словно восстанавливала в голове мозаику прошлого, – я уже начальную школу окончила, тридцать восьмой год был, вот тогда его в армию и проводили. Больше семи лет в Луговой не был, а когда вернулся – я такой невестой была, – баба Маша вздохнула, взгляд её затуманился видениями семидесятилетней давности, – а он, гад такой, так на меня и не клюнул, царствие ему небесное.

Я засмеялся, баба Маша улыбнулась щербатым ртом. Мы замолчали. Бабушка съела кусок пирога, а я разделался и с пирогом, и с бутербродами.