Павел Данилов – По следу прадеда (страница 1)

Павел Данилов

По следу прадеда

По следу прадеда

Глава первая. Тайна на ровном месте

«Интересное домашнее задание!» – я едва не засмеялся от этой мысли. Да не какое-нибудь на часок-другой, а на целых полгода!

Всё началось с того, что учительница истории задала составить генеалогическое древо с краткой биографией каждого члена семьи. Вначале всё шло легко и просто: сестра, родители, тётя с дядей, бабушка с дедушкой по маме, бабушка с дедушкой по папе… но всё изменилось, когда я подобрался к прадеду по отцовской линии.

Прадед погиб при странных, даже таинственных обстоятельствах. Хотя, по словам его дочки, моей бабушки, он стал солдатом ещё в тридцать восьмом, прошёл Вторую мировую войну и вернулся живым и очень даже здоровым.

Никто не хотел говорить, чем мой прадед – Тереньтев Василий Сергеевич – занимался до и после войны, ещё меньше было информации о том, как он воевал. Говорили только, что воевал он везде. Это меня и заинтересовало больше всего. Когда я спрашивал о прадеде, все будто видели призрака у меня за плечом и сразу становились какими-то молчаливыми, грустными и… испуганными.

Мне не удалось даже узнать точную дату смерти Василия Сергеевича. Бабушка говорила о семьдесят седьмом году, дед – о восьмидесятом. Отец посоветовал мне отправиться в гараж, припомнив, что там была деревянная коробка с какими-то старыми бумажками: документами, купюрами, письмами. Что ж, это могло пролить хоть какой-то свет на прошлое прадеда.

Я взял связку ключей и потащился в гаражный кооператив. Сентябрь радовал теплом, но я знал, что осень не будет долго терпеть этого наглеца, пытавшегося продлить лето, и скоро заявит о себе проливными дождями, слякотью и холодным ветром.

Обстоятельные деревья не верили задержавшемуся теплу и следовали заведённому порядку. Листья краснели, желтели, а некоторые и вовсе познакомились с землёй, добавляя дворникам работы.

Возле ворот в гаражный кооператив сидели и валялись собаки, привычно ожидая угощения от людей и делая вид, будто что-то охраняют. Один пёс навострил уши и проводил меня взглядом, другие, утомлённые жарой, поленились даже поворачивать в мою сторону голову.

Справившись с тремя хитрыми гаражными замками, я отодвинул тяжёлую металлическую калитку и вошёл. Я ткнул в кнопку старого выключателя, и на стенах загорелись жёлтые лампы накаливания. Взгляд сразу упёрся в то, что я искал. Пыльный деревянный ящик стоял на верхней полке стеллажа. Забравшись на облезлую табуретку, я с трудом до него достал. В носу защекотало от пыли, и я едва не свалился, оглушительно чихнув.

Коробка была довольно тяжёлой, и я решил перебрать старые бумаги прямо в гараже, чтобы не тащить всё домой. Я осторожно вытаскивал по одному листочку, внимательно рассматривал и клал на край стола. Пока единственный вывод, который я смог сделать – почерк у людей раньше был лучше.

Я начинал уставать, но следующая находка меня подбодрила. Мне повезло – я держал в руках свидетельство о смерти Тереньтева Василия Сергеевича. Теперь я знал, что появился он на свет в тяжелый семнадцатый год, когда прогремела революция. А погиб он восемнадцатого августа семьдесят третьего года близ Баку в авиакатастрофе на самолете Ан-24Б.

Я покачал головой. Человек родился всего около сотни лет назад, умер недавно, а такое ощущение, будто я ищу затерянную пирамиду древнего фараона.

Вскоре я выудил старый конверт, где отправителем значился мой прадед. Чернила слегка потускнели, но всё же хорошо читались. И штамп с датой стоял – февраль сорок шестого. Так что адрес, где жил прадед после войны у меня был. Интересно, стоит ли ещё деревушка? Или сгинула, как десятки других под напором урбанизации?

Следующие две бумаги заставили меня замереть. Я даже почувствовал холодок, пробежавший по спине, а на руках, словно шерсть у ощетинившегося кота, поднялись волоски. Теперь у меня было целых три свидетельства о смерти! И везде значилось одно имя – Тереньтев Василий Сергеевич, год рождения – тысяча девятьсот семнадцатый. А вот дата и причина смерти – везде были разные. И ни семьдесят седьмого, о котором говорила бабушка, ни восьмидесятого, о котором сказал дед, я там не увидел.

Что ж, если у человека пять дат смерти, то расследование его жизни заслуживает внимания. Особенно, когда речь идёт о родном прадеде. И тут уже дело не в школьном домашнем задании.

Ещё мне удалось выяснить, что семья у прадеда появилась поздно, уже после войны. Это подтверждал и год рождения бабушки – тысяча девятьсот пятидесятый. Но в голове крутилась только одна мысль: «Как у человека может быть три свидетельства о смерти?»

Я отправил ящик обратно на полку и, закрыв гараж, понёс домой все бумаги хоть как-то связанные с Тереньтевым Василием Сергеевичем.

Я привык находить ответ на любой вопрос в интернете. Надеялся и сейчас узнать хоть что-нибудь. Часто, когда я спрашивал у отца что-то сложное, он хмурился и отвечал: «Иди в интернете глянь».

Я зашёл домой и включил компьютер. Ровно зашуршали вентиляторы, недовольно прокряхтел старый жёсткий диск. Начал я с самого простого – ввёл в поисковую строку ФИО прадеда и год рождения. Совпадений по имени было немало, но по году – ни одного.

Я достал пожелтевший конверт и ещё раз прочитал адрес. Что ж, попробуем узнать расположение деревни. Надеюсь, она не на другой стороне области. Иначе съездить туда будет проблематично. А поездку я планировал. Возможно, даже с ночёвкой. Где можно узнать о человеке больше, чем в родных местах? Хотя я и не знал, как на эту затею отреагирует мама, и ловит ли в тех краях мобильный телефон.

Судя по всему, деревня Луговая существовала. По крайней мере, карта на Яндексе это подтвердила. Я проложил маршрут и улыбнулся – ехать было всего-то сто двадцать километров. И ещё пару километров пешком. С вокзала каждый день отправлялись два-три маршрутных такси, которые проезжали мимо поселения. В следующие выходные и съезжу.

Я облазил два десятка сайтов, посвящённых сражавшимся в Великой Отечественной войне. В одном из списков я действительно нашёл солдата Тереньтева Василия Сергеевича тысяча девятьсот семнадцатого года рождения. Но ни фотографий, ни мест, в которых прадед сражался, на сайте не оказалось. Я с завистью посмотрел на других солдат, у которых были и фотографии, и регалии, и подробные жизнеописания до войны, во время неё, и после, если им посчастливилось вернуться домой. Что ж, ещё один повод подробно всё разузнать. Тогда и я смогу написать биографию прадеда и разослать по всем сайтам.

Скорее всего что-то есть в архивах, но у историков ещё не дошли руки до всех документов, а из родственников никто не интересовался жизнью прадеда. Вот и канул в небытие безвестности один из миллионов солдат. Я прочитал, что можно отправить запрос в Центральный архив Министерства обороны по почте, но ответ придёт лишь спустя год. Так долго ждать я не мог и не хотел. Хотя, в виде запасного варианта, попытаться стоило.

Зазвенели ключи, и послышались щелчки открываемого замка. Я подумал, что папа или мама пришли с работы пораньше, но, когда выглянул в коридор, там разувались бабушка и дедушка.

– Привет, Андрюшка, – сказала бабушка.

– Привет, баб Зин, – автоматически ответил я.

– Ставь чай, – сказал дед вместо приветствия. – Жара в сентябре, как в июле.

– Ещё и солнце злое, – поддакнула бабушка, – пока от магазина дойдешь – уморишься.

Дед у меня не воевал, но говорил всегда так, словно приказы отдавал. Я пошёл на кухню и поставил кипятиться воду. За чаем я предпринял последнюю попытку узнать что-то у бабушки с дедушкой о Василии Сергеевиче.

– Андрей, мы тебе рассказали всё, что знали. Твой прадед был скрытным человеком. Его к этому обязывала работа, – терпеливо объяснила бабушка. – Больше не приставай, не заставляй нас выдумывать того, чего мы не знаем.

– А фотографии есть?

– Да в зеркало посмотрись, ты вылитый он.

– Так учительнице и скажу, – усмехнулся я. – А о свидетельствах о смерти вы тоже ничего не знаете? У него их три.

– В семьдесят седьмом отец мой почил, царствие ему небесное.

– В восьмидесятом, – снова не согласился дед.

«И ещё в семьдесят третьем в авиакатастрофе», – подумал я. Допив чай, я ещё раз внимательно рассмотрел свидетельства. На втором было указано, что Василий Сергеевич погиб второго сентября тысяча девятьсот семьдесят пятого года при выполнении госзадания. То есть через два года после авиакатастрофы.

Дату на третьем свидетельстве отделяло почти семнадцать лет. Тереньтев пропал без вести двадцать седьмого июля девяносто второго года. Видимо, это была дата пропажи прадеда. Может, он до сих пор жив? Подумаешь, девяносто восемь лет. Нет ничего невозможного. У нас в подъезде живет бабушка – всего на два года младше Василия Сергеевича. И ничего, бодрая, каждый день в магазин бегает.

Голова пухла от цифр, загадок и нестыковок. Но с другой стороны я был рад – я чувствовал, что прикасаюсь к чему-то по-настоящему важному. С этими мыслями, я стал готовиться к поездке.

Глава вторая. Поездка

– Смотрю ты решил взяться за дело по-серьёзному, – провожая меня, сказал отец.

Мы стояли в прихожей, и я получал последние наставления от родителей.

– Не забывай, Андрей, тебе всего шестнадцать лет, – сказала мама строгим тоном, словно после этой фразы я испугаюсь и останусь дома.