Павел Данилов – Аркус. Некромант Зот (страница 6)

Лесной бедняга жил не зря. Жареным он оказался чертовски вкусным. Рик нафаршировал тушку специями: анисом, тмином и перцем. После первых же кусочков, зверский аппетит Киры разыгрался еще сильнее. Что-то хрустнуло. Кира обеспокоенно проверила языком зуб. Зверек снова не подвел – хрустнула его кость.

– Да не торопись ты так, – вразумил ее Рик, – не отберу.

– Подобрел?

– На пару часов точно, – кивнул Рик.

– Если забыть вчерашние жадные крики, что я в команде, то как ты со мной поступишь?

– Смотрю на твою грудь и понимаю – я должен делать все, что ты скажешь.

– Но?

– Какая догадливая! – усмехнулся Рик. – Но есть обстоятельства, которые требуют денег, причем немалых.

– Я могла бы подыскивать тебе клиентов, – Кира тактично не стала спрашивать о денежных «обстоятельствах». – Ты симпатичный мужик, но вид у тебя – как у пройдохи. Ни за что с тобой не связалась бы.

– Откровенность я ценю, – ворчливо поведал Рик. – И, черт возьми, в твоих словах есть зерно истины.

– Тогда договорились. Идем к Стене, а по дороге – зарабатываем на твои «обстоятельства».

– Вчера была подыхающей рабыней, а сегодня командуешь?

– Ага. Чего расселся? Снова на меня засмотрелся? Пора в путь.

Покачав головой, Рик подумал: «Ну я и спрятался в бочке. И что нашел? Подарок или проблему?» Никто во всем мире пока не знал ответ на этот вопрос.

Он затоптал костер – в путь действительно было пора.

Глава третья. Табачный грабеж

Единственное, за что Фамис ненавидел табак – он кончался в самый неподходящий момент. Казалось, только недавно забивал кисет под завязку, ан нет, едва на папироску хватало.

По привычке перехватив самокрутку желтыми ногтями за уголок, Фамис сделал контрольную затяжку, обжег губы и пальцы, и, снова же по привычке, с проклятьями отшвырнул крохотный уголек. Окурок подымил пару секунд и потух.

Как-то его спросили: «Может, бросишь?» Фамис сразу согласился: «Брошу, обязательно. Как сдохну – сразу брошу. А в аду продолжу».

Рыжий конь по кличке Ржавый – главный пассивный курильщик в мире – с недоумение повернул голову, когда битый час над его ушами не проплывал сизый вонючий дымок.

– Че смотришь? – проворчал Фамис. – Не найдем табак – хвост твой скурю.

Ржавый отвернулся и ускорил шаг – хвостом он дорожил.

Фамис стал чаще поглядывать на землю: вдруг мелькнет пригодная для самокрутки травка – он бы вмиг ее над костром просушил бы. Пацаном он даже чай и укроп курил, но сейчас знал: толку от такого дыма – плюнуть и растереть.

К обеду чуть в стороне, на горизонте, Фамис заприметил марево. Война в этих местах не шла, значит, поселение. Ради табака Фамис сменил северное направление на северо-восточное. Даже Ржавый знал: хотя бы поганый табачок да будет в захудалой деревне. Без курева люди не живут, всем известно.

Вскоре обозначилась дорога, ведущая меж полей, и отгороженная от паханой земли канавами в локоть шириной. Чтобы не искать подходящего местечка в поселении, Фамис спешился справить нужду. Всё говорило о том, что раньше канава была глубже, но из-за дождей, ветра и подобных засранцев, работа пропадала даром.

Деревня оказалась небольшой, в три десятка домов, но и не захудалой. Как говорится, всё на месте: и кузня, и пекарня, и амбар на каждом дворе.

Постоялый двор и торговую лавку объединял крайний дом. Умно. Нечего чужакам по деревне без дела шляться.

На соседнем крыльце сидел дедок и смаковал длинную самокрутку. У Фамиса потеплело на сердце. Если дедок не экономит табак, то и для него найдется мешочек-другой.

Ветерок дул в их сторону. Ржавый раздул ноздри и шумно задышал, уши удовлетворенно встали торчком. «Неплохое курево, – подумал Фамис. – Зрелое».

Фамис набросил поводья на столб коновязи, и на миг застыл, не зная: спросить щепотку табака у деда или сразу отправиться в лавку. Курить хотелось сильно, и курить хотелось много. Фамис толкнул дверь и не удивился: всего один стол из восьми был занят дремлющим алкоголиком. День будний, солнце высоко, а всё что хотели, деревенские купили с утра.

– Хозяин! – позвал Фамис.

– Чего тебе, горлодер? – не открывая глаз, вполне разборчиво спросил алкоголик.

Не успел Фамис побороть изумление, за стойку вышел худощавый мужик, но с животом, как у бабы на сносях.

– Здорово, чужак, чем помочь? Гречка есть и курица, вода и пиво. Или ты дорогу спросить зашел?

– Впервые ко мне так обращаются, – хрипловато ответил Фамис, затем кашлянул, – всё больше «странник», «путник» или на худой конец «добрый человек».

– Тогда и я «путник», каждый день от колодца до кухню странствую. А добрый человек или нет, иногда за десять лет не поймешь, – ответил торговец.

Фамис обвел глазами зал и усмехнулся:

– Понимаю теперь, почему здесь так пусто. Сколько возьмешь с меня за десять унций табака?

– Нисколько. Нет табака.

– Как нету? Я отсюда чую, как от тебя куревом несет. И у твоего застольного жильца окурки под ногами валяются. А на улице дед…

– Ты еще вспомни, что у некроманта Зота табак есть, – прервал его трактирщик. – Не продаем мы чужакам табак, потому и хватает деду на самокрутки.

– Что вы тут еще не продаете чужим? Хлеб? Или воду из ваших колодцев пить нельзя? Что за тварь садистская установила такие законы?

– Есть гречка и курица, вода и пиво.

– В задницу себе засунь эту гречку, и пивом залей. Что за порядки такие? Табака жалко?

– В чужой монастырь, как говорится… – состроив многозначительную морду, ответил трактирщик.

В голове рождались слова, словосочетания и целые предложения отборных ругательств. Когда торговец еще и усмехнулся, Фамис был готов выдавать проклятья целыми абзацами, но вместо этого привел последний логичный довод:

– Ты же предприниматель, деньги на торговле хапаешь, так чего от дохода отказываешься? Я ж не за даром прошу. Серебро у меня. Я бы и бумагу у тебя купил, и комнату на ночь снял.

Трактирщик молчал.

– Курица хоть свежая, не отравленная? – с горькой усмешкой спросил Фамис.

– Как для себя готовил, – ответил торговец.

– Некоторые такое дерьмо жрут, что это не показатель. Ладно, тащи. И пива две кружки.

После еды и пива курить захотелось чудовищно. Фамис, не благодаря трактирщика, вышел на улицу. Овса для Ржавого он решил купить у другого жителя.

У пятого дома мужик украдкой угостил Фамиса самокруткой. Сработал древний завет курильщиков: человека видишь впервые, а табачком поделиться обязан.

– Слушай, дружище, купи для меня табака! Я тебя отблагодарю, не обижу.

– Если этот хрен узнает, – мужик кивнул в сторону постоялого двора, – я потом сам без курева сидеть буду.

Фамис сцепил зубы и покачал головой. Ненависть перехлестывалась через край. Фамис присел на скамью около колодца и мысленно произнес единственное заклинание, которое у него выходило. Подушечка указательного пальца на мгновение превратилась в красный уголек.

Прикурив от пальца, Фамис сделал глубокую затяжку, и выдохнул прямо в морду Ржавому. Оба улыбнулись, как умели, показав миру желтые зубы. Первая затяжка после долгого воздержания, это как глоток чистого свежего грозового воздуха после вони застарелого сортира.

– Знаешь что, Ржавый? Обчистим мы этого ублюдка, – выпустив последнее облачко сизого дыма, заявил Фамис. – Так что разогревай копыта, прочищай легкие, километров десять придется поголопировать. Мало ли.

Если б Ржавый умел говорить, он сказал бы, что быстрее до другой деревни доскакать, чем здесь в воришек играть. Но Фамис шел на принцип. Торговец его обидел. А за обиды он привык мстить. Причем с выгодой для себя.

Дожились, думал Фамис, табак толкает на кражу. Говорила мама, не становись наркоманом. Мол, любая зависимость – слабость. Ну а если нет зависимостей, то на хрена ж, спрашивается, вообще жить? Не хотелось бы спать и жрать, курить, путешествовать и болтать, вот бы свободы у человека было. Аж тошно. Ложись и помирай. Свободный.

Но мы с Ржавым зависимые по самые уши. Так что жди, торговец хренов, убыток. Еще сам чужаком в другую деревню за куревом поедешь – мысленно обещал Фамис.

Солнце клонилось к горизонту, конь доедал овес, а у Фамиса зрел план…

И созрел.

***

– Пива! – потребовал Фамис и смачно сплюнул на пол.