Павел Данилов – Аркус. Некромант Зот (страница 7)

Залпом выпил, рыгнул и стукнул кружкой об стол, разбрызгивая остатки пива.

– Провди меня комнату! – громко и неразборчиво приказал Фамис. Он встал, держась двумя руками за стол.

Пара нетвердых шагов и Фамис, едва не упав, оперся о плечо трактирщика.

– С пива нажрался, – ехидно заметил кто-то из местных.

Трактирщик довел Фамиса до лежанки в комнате и, с брезгливым видом, захлопнул дверь.

Фамис вскочил и припал глазом к щели рядом с косяком. Пузатый трактирщик завернул на кухню, двое посетителей оставили по медяку и вышли на улицу.

Фамис пересек комнату и осторожно выглянул в окно. Ржавый терпеливо ждал, переминаясь с копыта на копыто. Словно почувствовав взгляд, он повернул морду и тихонько заржал.

– Погоди немного, приятель, – сказал Фамис и попробовал открыть окно.

Оно то ли приросло к раме, то ли вовсе никогда не открывалось. Фамис достал нож и аккуратно стал отрывать рейки. Четверть часа кропотливой работы, и он вытащил стекло. Проем был узкий, но худой Фамис надеялся пролезть.

От потревоженной рамы повеяло трухлявым деревом, вместе с ночным воздухом в комнату влетели оголодавшие комары. Обычно Фамис просыпался ночью, чтобы перекурить, и никакие насекомые не решались к нему подлетать. Но сегодня был День Воздержания. У коновязи Ржавый махал хвостом явно не от скуки, а по той же комариной причине.

Фамис прилег на жесткую постель и, несмотря на грандиозные воровские планы, на пару минут задремал. Перекурив во сне, он проснулся от мерзкого звука под самым ухом.

– Пей гнида, но не жужжи, – попросил Фамис.

Через полчаса он услышал, как трактирщик закрыл кухню на тяжелый замок и подошел к его двери. Фамис изобразил раскатистый храп, и торговец, устало бормоча, ушел в свою комнату.

Вором Фамис не был, потому вскрывать замки не умел. Подождав четверть часа, он подошел к бесстекольному окну. Ржавый ждал. Фамис с трудом протиснулся, задев раму набранным пивом животом.

Мысленно попросил стропила, обрешетку и черепицу быть стойкими и крепкими. Для надежности помянув всех богов и чертей, Фамис заполз на крышу.

Кусок черепицы обломился и полетел вниз. Фамис сощурился, ожидая звонкого удара об отмостку, но различил лишь глухой шлепок.

– Спасибо, дружище, – растроганно прошептал Фамис. Осколок упал в свежую кучу навоза. Ржавый принял благодарность молча.

На полусогнутых Фамис подошел к печной трубе и заглянул в нее. Он не прогадал, у трактирной печи дымоход был что надо. «Грязный буду, как чертов трубочист, но оно того стоит, – подумал Фамис. – Злостью платим за злость, за презрение – местью».

«Веревка не помешала бы», – забираясь в трубу, подумал Фамис.

Упираясь ногами и руками в стенки, он медленно пополз вниз. Слой шлака, вместе с кирпичным крошевом, вырвался из-под ног.

– Дерьмо, – прорычал Фамис, и плюхнулся в кучу горячих углей.

Из печи вылетела заслонка и звонко грохнулась об пол.

Всё шло не по плану. В мыслях всегда всё либо круто, либо ужасно, а на деле – через задницу.

– Дерьмо, – очумев от боли, повторил Фамис.

Он решил распрощаться с воровской затеей и ретироваться, но вспыхнули штаны, и он стрелой вылетел из печки и запрыгнул в бочку с водой. Холод заглушил боль, Фамис огляделся.

На кухне окна были еще уже, чем в комнате и забраны толстыми решетками. Табака не наблюдалось: только крупы, пиво и сушеная рыба.

С Фамиса текло. Он плеснул в печь ведро воды. Угли с дьявольским шипением пустили облако пара.

«Валю из этой деревни», – смирился с поражением Фамис. И тут он увидел лаз в погреб. «Зря я штаны что ли жег? Пускай голожопый буду, зато с куревом!»

Фамис прислушался. Тихо. Пожелав трактирщику крепкого сна, он спустился в погреб.

– Скотина, – глядя на два десятка бочонков с табаком, сказал Фамис. Взял один и полез на кухню. Заодно и бумагу свистнул – не удержался.

Дверь распахнулась, словно в нее ударили тараном. На пороге возник трактирщик. Рожа – красная от ярости, в руке – мясницкий нож.

«На котлеты пустит, – выпрыгивая из подвала, подумал Фамис, – зря ввязался, урод-то не пальцем деланный оказался».

Трактирщик оскалил зубы. Казалось, он сейчас отбросит оружие и вопьется в Фамиса зубами, словно бешеная собака.

Фамис зажал бочонок подмышкой и выхватил нож.

– Во-ор! – во всю глотку проорал торговец. – Во-ор!

«Повесят же! Никого правосудия в этой дыре я не дождусь! Прям во дворе у этого ублюдка на крепком суку и повесят. А Ржавый? Как он без меня? Он же привык пешком ходить, дымок нюхать и овса от пуза жрать… колбасы из бедняги накрутят, а кости собакам швырнут».

Залезть в трубу нечего было и думать, и Фамис перешел в наступление. Бросив в хозяина дома бочонок, Фамис подхватил с пола печную заслонку. Отбившись ею на манер щита от косого удара мясницкого тесака, он пнул торговца в живот. Огромное пузо отпружинило, словно бурдюк с вином. Торговец охнул и на секунду отошел от двери.

«Если выберусь, стану фермером, табак буду выращивать…», – выскочив, решил Фамис.

Он вбежал в комнату и, царапая спину и грудь, выпрыгнул из окна. Через мгновение он влез на коня. Изрядно запыхавшись, Фамис саданул пятками Ржавого.

Конь обиженно заржал и рванул с места. «Тяжелая доля у Ржавого, курим вместе, а бегать ему приходится».

Через калитку Ржавый перемахнул бы легко, но его ждали мужики с высоко натянутой веревкой. Женщины держали фонари. Едва не переломав ноги, конь остановился. Теперь Фамис понял, почему торговец так долго не приходил, когда он уронил заслонку и тушил жопой угли. Торговец по-тихому позвал на помощь.

Фамиса стащили с седла и швырнули в пыль. Он закрыл ладонями затылок и темя, запястьями берег виски, а предплечьями: глаза, нос и зубы. Рядом, с безысходностью фаталиста, вяло перебирал копытами Ржавый.

Подтянув к груди колени, Фамис стал считать удары и хрипеть от боли. По почкам, по хребту, через руку по морде, снова по почкам, носком по груди. Боль шипами вонзалась в каждую мышцу, в каждый орган и каждую косточку. Мужики не жалели ног и, защищая правду, вошли в раж и получали кайф.

– Хватит, хватит! – сквозь гулкую пелену послышался голос трактирщика. – А то судить некого будет.

По инерции в Фамиса прилетело еще три пинка, затем его схватили за шиворот и поволокли по улице. Фамис и не догадывался, что можно обрадоваться слову «судить». Его протащили по заброшенному двору и бросили в пустой амбар.

«Ни табака, ни свободы», – подумал Фамис, выплюнул сгусток крови и отрубился.

Глава четвертая. Новые правила

Когда Зот очнулся, рядом с ним сидела Ника и гладила его жесткие волосы. Некромант сел и ужаснулся: людей осталось крайне мало. Башка раскалывалась. Он хотел спросить у Ники про обоз, но он стоял прямо перед ним.

– У нас привал, до города еще день пути, – сказала Ника. – Это не все люди, стрелки ушли на охоту – жрать почти нечего.

– Хорошо, – прохрипел Зот. Нику можно было любить уже за то, что она всегда говорила о важном. К чему тупые вздохи и вопросы: «Я так переживала» и «Как ты себя чувствуешь?»

Зот выбрал взглядом пузырек с темно-фиолетовой жидкостью и шевельнул двумя пальцами. Склянка качнулась и, кувыркнувшись, полетела на землю. Звон разбившегося стекла еще раз напомнил о необратимости прошлого.

– Вот, тварь, – ругнулся некромант, глядя, как зеленая травка жухнет и превращается в пепел среди блестящих осколков.

Ника взяла соседний пузырек, на вытянутых руках вытащила пробку и быстро передала зелье некроманту. Зот осушил его в один глоток. Затем сжал руки в кулаки и разжал. Пальцы хрустнули, словно ломаемые ветки сухого дерева.

– Так-то лучше, – встав, сказал некромант.

– Говорят, ты убил Белого.

– Скорее всего ранил.

– Убил, – безапелляционно повторила Ника. – Я всем рассказала, как ты целый месяц придумывал заклинание против Белых жрецов.

– О, Ника… – Зот не смог ни улыбнуться.

– А выкрутасы кровавого гиганта даже я за километр видела.

– На войне как на войне, – пожал плечами Зот, – все средства хороши.

И нахмурился. Зоту самому показалось, будто он оправдывается.

– Командир! Мастер тьмы! Победитель жрецов! – все эпитеты Бенедикта предназначал некроманту.

– Пьяницам везет? – хмуро осведомился Зот. – Хотя, если б ты сдох, я тебя оживил и заставил бы отчитаться по полной.

– Да я до сих пор не могу поверить, что эти попугаи решились на атаку! – воскликнул Бенедикт. – Они же привыкли, что в каждой сотне трупов – девяносто наших.

– А сейчас поровну?