Павел Данилов – Аркус. Некромант Зот (страница 4)
Кира смыла грязь с рук и лица, оперлась о стенку. Вода освежила ее и впустила страх. «И что дальше? Утопиться в луже?» Кира осмотрела свое пристанище – свою могилу. Пару часов назад мысль о собственной смерти вызвала бы у нее лишь скептический смешок. Она молода, красива и плевать даже, что у нее на запястье браслет низшей касты. И с этим живут. А теперь ей приказали умереть.
«Может он одумается? Сболтнул сгоряча или решил припугнуть?» – Кира, не имея возможности выбраться физически, пыталась найти путь к спасению в мыслях.
Бабушка говорила, что раньше господа из следующей касты заботились о подчиненных, но Кира в это не верила. Да и как верить, когда в шестнадцать лет к тебе пристает пьяный господин? Вот так заботушка! Да, он потом соизволил извиниться и дать родителям десяток монет, но тот день Кире не забыть. Как наяву она видела его потные ладошки и жадный оскал в свете фиолетового и синего браслетов, не забывающих каждый миг показывать ту пропасть, что разделяет их касты.
И вот снова. Всего пару слов, и она ждет смерти, словно муха, прилипшая лапами к капле смолы. Кира присела на ступеньку, бултыхая ногами в воде. Если через час Синий не придет за ней, то не придет совсем. Кира представила его гнусную ухмылочку и вопрос, что-то вроде: «Ну что, скотина, испугалась?»
Минуты складывались в часы. Солнце бесконечно медленно крутанулось на четверть круга. Кира поняла, что никто за ней не придет. Но сейчас ее занимала более насущная проблема.
Кира нагнулась и выпила сколько смогла, и только потом, почти касаясь гениталиями дна, справила нужду. Кира надеялась, что так вода на поверхности останется чище.
«Зачем я продлеваю свои страдания? Зачем пью, когда надо просто утопиться?» Нет. Хотелось жить. Даже так, в бочке, еще несколько дней…, но жить. Ее учили, что Фиолетовый должен терпеть всё. И выживать.
Вымокнув почти по грудь, Кира решила вылезти из воды и просушиться на солнышке. Не подумав, Кира схватилась пальцами за край бочки. В следующую секунду, крича от испепеляющей боли, она сорвалась вниз. Дождевая вода, словно только этого и ждала, затекла в нос, глаза, уши и рот.
Фыркая и отплевываясь, проклиная Белых жрецов и весь мир, Кира начала лупить ногой в дно. «Что я вам, водомерка какая-то!? – злилась Кира. – Или обезьяна?! Как я буду спать?» Дно оказалось крепким, вода осталась в бочке. Это отрезвило Киру и снова навеяло логичные меланхолические вопросы: «А зачем, собственно, спать? Да и сколько я так продержусь?»
Несколько часов прошли в болезненном отупении, из которого вывел вечерний холод. Словно назло поднялся ветер, а одежда на Кире до сих пор оставалась влажной.
Хотелось пить. И снова захотелось в туалет. Когда емкость одна, обе проблемы схлопывались в одну невероятно мерзкую ситуацию. Жажду Кира решила не утолять, и на минуту претворилась птичкой. От пережитого стресса моча пахла резко и выедала глаза похлеще ядреного лука.
Руки и ноги ныли, спина затекла. Последние силы утекали в пропасть, а восстановить их было нечем. Удерживаться на ступеньках было пыткой. «Интересно, когда Синий заглянет посмотреть на меня? Хотя меня уже не будет. Останется труп молодой красивой девушки».
Кира села на дно, оперлась спиной о стенку. Вода почти закрывала плечи. В первые минуты, после пронизывающего ветра, вода показалась теплой. Она обволакивала ее, даря уставшей плоти отдых.
«Вечный отдых», – подумала Кира.
У нее никогда не будет своего дома и мужа, своих детей и забот. Она не сможет завести пушистого кота или глупую, но преданную собаку. Она не сможет украсить дом на праздник и угостить гостей вкусной едой. Тысячи мелочей, из которых складывается жизнь, для нее потеряны. Да, она видела всё это у других, но никто не обещал, что она тоже получит радость от жизни.
Сколько угодно раз можно пытаться рассмотреть сквозь мутное стеклышко радость жизни, и столько же раз мир с тихим равнодушием залепит его дерьмом. И всему этому одно объяснение – судьба.
Кира закрыла глаза, она хотела спать и мечтала уснуть, веря, что смерть во сне – избавление.
Почему нельзя взять и остановить собственное сердце, словно заводную игрушку? Ведь она всю жизнь была чьей-то игрушкой. Вначале – родителей, а чуть позже – всех Синих. Но шутка жизни в том, что даже когда тебя отделяет от смерти пару часов, ты все равно не знаешь, как
Кира последний раз открыла глаза – небо в тот миг не пожалело звезд. Мириады брильянтов сияли для нее: на прощанье.
Кира сомкнула глаза и приготовилась умереть.
В следующий миг в бочку кто-то залез.
***
Рик бежал. Кажется, ему удалось оторваться. Впервые за полгода к нему подобрались так близко. Он успел взять за работу только аванс. Серьезный куш остался у заказчика. «Давно пора брать деньги вперед, – сокрушался Рик, – но никто ж не верит, пока не увидит результат».
«Зато шкуру сберег», – услужливо успокоил инстинкт самосохранения. Для него, для инстинкта, это было неопровержимым доказательством правильности действий.
Рик выдохся и желал схорониться в укромном местечке. Вечер наступил кстати, но хотелось маскировки подостойней. На глаза попалась гигантская бочка для зерна. Рик представил, как сейчас уляжется на пахучую постель и улыбнулся. А если его надумают там искать, он, словно крыса, закопается внутрь. Провести две-три минуты без воздуха для него не проблема.
Рик вскарабкался по скобам и бросил взгляд вниз – бочка была почти пуста. Чуть спустившись, он спрыгнул.
– Вот черт! – воскликнул он, неприятно узнав, что в бочке вода, а не зерно.
В следующий миг из воды, словно в самых жутких кошмарах, начало что-то подниматься.
– Твою мать… – побелев, словно луна, прошептал Рик. У него едва не остановилось сердце.
Фигура была женской
– Ты что здесь делаешь!? – выдавил из себя Рик. – Ты мне не мерещишься?
– Ты тоже Фиолетовый? – пытаясь в сумерках разглядеть руку собеседника, спросила Кира.
– Что ты тут делаешь? – шепотом переспросил Рик.
– Мне приказали дождаться собственной смерти.
Рик, приходя в себя, хмыкнул.
– Судя по виду, недолго тебе осталось.
– Что?! – Кира была поражена бесчеловечностью парня. Ведь он такой же Фиолетовый, как и она, иначе бы они просто не смогли бы разговаривать. И такое равнодушие…
– Прости, но придется посидеть здесь еще с полчаса. И очень-очень тихо, – сказал Рик. – Я сюда не искупаться залез.
– А потом что?
– Тихо. Полчаса. И я вытащу тебя отсюда. На вот пока, глотни, – Рик протянул серебряную фляжку.
У Киры едва хватило сил открутить крышку. Глоток, и холод начал отступать под натиском огненного шара, прокатившегося по груди и упавшего в желудок. «Он меня вытащит? О чем он? – обдумывала слова незнакомца Кира. – Что он забыл в этой бочке?»
Ответов не было, а что-то говорить Кира боялась. Вдруг и правда выполнит обещание?
Кира оперлась о стену и сделала еще глоток. Тепло добралось и до ног. Кира, щурясь, пыталась рассмотреть в неярком свете звезд, чем занят незнакомец. Он сосредоточенно, и абсолютно бесшумно, копался в сумке.
Минут десять спустя Рик поднялся по лестнице, и Кира поняла – его подослал Синий. Чтобы поиздеваться, подарить надежду, и втоптать в дерьмо последние минуты жизни. Казалось, что хуже быть не может. Оказывается, хуже может быть всегда.
Рик высунул наружу нос и огляделся. Темнота стала гуще, свет горел только в трех домах в паре сотен шагов от бочки. Как Рик не вглядывался и не вслушивался, ни тени, ни звука он так и не заметил. «Эх, разжечь бы костерок, просушиться, да взглянуть на мордашку этой девчонки, – помечтал Рик, – рассмотреть поподробнее, стоит ли она потраченных усилий». Он посмотрел вниз: большие глаза девушки были обращены к нему, они блестели, словно еще две звезды.
«Второе бесплатное дельце за вечер, – со вздохом подумал Рик и начал спускаться, – теряю хватку».
Кира улыбалась. Она не верила, что он сможет что-то сделать, но каждая минута перед смертью, проведенная не в одиночестве – счастье.
– Что-то тут пованивает, – скривился Рик, – твоя работа?
– Как тебя зовут?
– Рик. Но для тебя – Рик-спаситель.
– Я Кира.
– Пока что ты живой труп.
– Ты такой милый.
– Дай руку, – приказал Рик. – Левую, с браслетом.
Кира послушно протянула руку. Тусклый фиолетовый браслет обтягивал запястье. Казалось, он врос в кожу, словно кольцо на пальце, не снимаемое десятилетиями.
– Не дергайся, молчи, и доверься мне, – напутствовал Рик, – выбора у тебя все равно нет.
Кира быстро кивнула.
– Сейчас мы избавимся от этой мерзкой штуки. Тоже мне, превратили людей в осколки радуги.
Рик открыл банку и опустил туда пушистую кисть. Запахло березовым дегтем и имбирем. Рик быстро закрасил браслет. Из фиолетового он превратился в черный. Рука у Киры онемела, словно ее обложили кусками льда.
Баночка и кисть исчезли в сумке, их заменил изогнутый, словно уменьшенный ятаган, нож. Его клинок едва заметно фосфоресцировал.
Онемение дошло до локтя, и Кира поняла, что сейчас произойдет – Рик отрубит руку с браслетом. Хорошо, что она правша. Свобода от смерти, рабства и смехотворных заклинаний ценой левой руки. Ужасная цена? Да. Готова она ее заплатить? Да. «О Белые жрецы! – мысленно воскликнула Кира. – За что вы меня наказываете?!»