Павел Чекалин – Последний день в мае (страница 11)

– Уверен, у вас получиться чудесная семья, – ответил я.

– Благодарю! – весело промолвил Сухарев, – вы же завтра с Аней собрались в поэтический клуб?

– Да, но не переживай, я обязательно провожу её до дома после собрания…

– В этом я не сомневаюсь, Ярослав, – прервал меня Владилен, – я хочу заранее тебя предостеречь, что публика там встречается своеобразная, иногда и не советская вовсе, а лишь конспирируется под пролетарских авторов, и не со всеми стоит вести общение. Поэтому прошу быть внимательнее и в случае чего оградить Анюту от всяких болтунов. Хорошо?

– Разумеется! Я стану держать ухо востро, и если что, сразу огражу твою сестру.

Постояв в тишине некоторое время, мы дождались автобуса и, заняв излюбленные места, пустились в сторону общежития.

4.

На следующее утро я вновь поднялся по армейскому распорядку, опередив Сухарева.

Конечно, до нашей встречи с Аней оставался целый день, но я уже сейчас с трудом находил себе места, ожидая этого момента. Меня необъяснимо тянуло к этой девушке, и хотя дома, у меня находилось несколько одноклассниц, с которыми мы ладили очень хорошо, но они не вызывали у меня таких эмоций, которые я испытывал на протяжении недели.

Чтобы хоть как-то ускорить время, я отправился на местный стадион и, совершив пробежку с зарядкой, чтобы успокоить мысли, я получил обратный эффект, чувствуя, что при беге я невольно ускорялся и всё куда-то спешил, поэтому, проведя там около сорока минут, я побежал готовиться к посещению клуба.

Когда я вернулся, то сразу попросил у коменданта утюг, разогрев который, я помчался в комнату готовить одежду к выходу.

– Ничего себе! – удивился только, что проснувшийся товарищ, – ты прямо с утра решил готовиться?

– Так точно! Чтобы никуда не спешить и всё успеть, решил подготовиться к выходу заранее, – доложил я, – Владилен, скажи, а как общаться с писателями, если меня спросят о чём-либо? Просто я не хочу показаться на их фоне…

– Расслабься! – с улыбкой перебил меня философ, – они такие же люди, как и ты, просто сочиняют истории и не более. Гораздо интереснее, что, по слухам, сегодня в их сообщество намеревался явиться сам Уваров!

– Кто таков? – спросил я, одновременно разглаживая рубашку.

– Столичный критик, – ответил товарищ, поднявшись на зарядку, – у него даже колонка в литературной газете есть. Причем он может написать такую разгромную статью, что писательская карьера отдельного человека гарантированно подходит к концу. Такое хоть и бывает редко, но случается, так, что сегодня вы с Анютой еще увидите представление!

– А как он выглядит? Он старый или молодой?

– В этом всё и дело, Ярик! – возбужденно воскликнул философ, – он никогда до этого в свет не выходил! А ещё ходят слухи, что он работает по адресу Большая Лубянка строение номер два. Тебе знаком этот адрес? – улыбчиво окончил товарищ.

– Это штаб-квартира НКВД, – ответил я, складывая одежду, – мне еще на дембеле политрук говорил, чтобы я на учебе не упустил возможность хоть раз посетить эту площадь. Может, дойдём как-нибудь?

– Почему бы и нет? Но сперва мы прогуляемся на Красную площадь и, конечно же, в метро, – согласился философ, – увидев его, ты точно потеряешь голову.

– Хорошо, а теперь, пока у нас есть время, расскажи мне еще что-либо из философии, – попросил я.

– Ох! Всегда пожалуйста, – ответил друг, отправившись к стопке своих тетрадок, чтобы начать лекцию.

***

В пятом часу вечера я добрался до таксофона. Набрав полюбившийся набор цифр, который выучил наизусть еще впервые минуты после получения, я вновь услышал этот нежный голос и, узнав, что меня уже ожидают, моментально купил букет роз и отправился в дорогу.

По словам Владилена, Аня пока ещё проживала с родителями в выделенной государством квартире, которые, имея ученые степени, занимались селекционным выращиванием растений в одном из подразделений ботанического сада Московского государственного университета.

Сев на автобус, я довольно скоро добрался до соседнего района и, выйдя на улицу, отправился по указанному адресу.

Их квартира располагалась в прекрасном пятиэтажном доме, который находился неподалёку от станции метро, на пересечении улиц. Фасад здания был украшен яркими цветочными композициями, а по периметру строения цвели молодые яблони.

Войдя в подъезд, я очаровался его архитектурным устройством: он имел опорные колонны, напоминавшие мне о Древнем Риме, а также просторные арочные окна, наполняющие помещение солнечным светом, проникающим с городских улиц. Квартира Сухаревых находилась на пятом этаже, и, поднимаясь по лестнице, я с удовольствием рассматривал цветущие фиалки, которые украшали подоконники. Поднявшись до квартиры, я выдохнул и постучался в дверь. Она отворилась практически сразу, и перед моими глазами предстала радостная Аня. Сегодня ее рыжие волосы были уложены в аккуратную причёску, состоящую из волнистых локонов, ниспадающих мягкими волнами. На ней красовалось синее платье с светлым воротничком и рукавами, доходящими чуть выше локтей. На её тонкой шее переливалось небольшое серебристое колье с цветочными узорами, а на ножках красовались аккуратненькие туфельки.

– Добрый вечер, входи скорее! – ласково произнесла Аня, видя, что я молчу.

– Добрый! – ответил я, оторвавшись от созерцания, и протянув букет. – Ты просто чудесно выглядишь! Прими, пожалуйста, цветы, они для тебя.

– Спасибо! Они невероятно красивые! – обрадовалась девушка, приняв розы. – Обожди, пожалуйста, минутку, я их поставлю в вазу и вернусь.

– Конечно, можешь не спешить, – произнёс я, приходя в спокойствие.

Она вернулась почти мгновенно. Прихватив небольшую сумку с лёгкой курткой, Аня подала мне руку, и мы отправились на улицу. Доехав до Тверского бульвара, я помог ей выйти из автобуса, и мы неспешно двинулись по тротуару вдоль зданий, исполненных в классическом стиле, продолжая наше знакомство.

– А ты не возражаешь, что мы держимся, словно настоящая пара? – произнес я, ощущая переплетение пальцев рук.

– Нет, мне понравилось общаться с тобой, почему не побыть с приятным человеком, – ответила Аня, на секунду сжав сильнее.

– Согласен, но разреши узнать: сделала ли ты какую-либо запись после матча? – поинтересовался я, любуясь спутницей.

– Да, но в ней говорилось не совсем о футболе. А вот мы и на месте! – воскликнула девушка, указав на адрес на рашётчатой ограде.

Дом писательских собраний практически не выделялся среди остальных строений, потому как скрывался за пышными кронами деревьев, высаженных плотным строем по всей площади сада. Лишь оказавшись у входа, я удивился, что стены имели яркие золотистые цвета, а стиль сталинского ампира придавал ему особенность, которая, если бы не листва перед ним, заставляла бы засматриваться всякого прохожего.

Внутреннее содержание удивляло не в меньшей степени, его светлые коридоры, исполненные в тёплых тонах, и просторные окна арочной формы, открывающие вид на вечереющую столицу, заставляли моё воображение разыграться и невольно выдумывать истории, которые могли происходить в этих стенах.

Поднявшись на второй этаж по мраморной лестнице, мы оказались в просторном светлом зале. В помещении находилось много круглых столиков, за которыми сидели люди, образующие полукруг перед прямоугольным столом в центре. Перед ним выступал один из литераторов, зачитывая свежий стих, а другие, слушая его, и делая пометки в блокнотах, тихонько обсуждали произведение. Присев за свободные места перед парой товарищей, мы с Аней стали невольными слушателями их беседы.

– Никуда не годится, слишком серьезный и, признаюсь, материалистический стих, – раздраженно начал долговязый молодой человек с короткой тёмной прической, – таких сейчас пруд пруди, а литература должна развлекать читателя, но про это, похоже, все позабыли.

– Полно тебе, Леонид Валентинович, по мне так он довольно содержательный, про труд, товарищество, освоение страны… – не успел окончить его более крупный, лысый коллега.

– Нет, Виталий Николаевич, – перебил его первый литератор, перечеркнув что-то в блокноте, – именно об этом сейчас все работы, а чтобы увлечь читателя, придать ему атмосферу уюта и теплоты, разгрузить после рабочего дня, никто и не думает! Все подсовывают ему вновь про труд, подвиги, словно он не имеет права переключиться и задуматься о высоком, но более приземленном! Скажем, о любви, мечтах, личном уюте, комфорте. Про это и надо писать!

– Тут я с тобой не соглашусь, – ответил безволосый, дополняя речь жестикуляцией рук, – мы пролетарская интеллигенция, а значит, обязаны поддерживать труженика, чтобы он не мечтал об абстрактно высоком, а приближал мир, где коллектив, в масштабе государства, станет основой развития общества. Получается, говорить следует о конкретном, о том, что не только понятно и близко всем, а не только тебе, но и поддерживает рабочего в тонусе, не вгоняя его в пустые рассуждения.

– Постой… Ты считаешь, что мое произведение об одиноком мечтателе пустое?! – возмутился Леонид.

– К сожалению – да, – простенько ответил Виталий, кивнув головой, – оно у тебя воспевает его так, словно он против коллектива, а его фантазии придают ему особенность. А ты возьми, да и отправь его на производство, чтобы его мечтания послужили окружению! Пусть он выучится на инженера, и применит абстрактное из головы, в конкретный труд.