Павел Чекалин – Последний день в мае (страница 10)

– Это чудище! – кричали одни дети.

– Дракон из сказки! – ответили иные.

Всех очень удивила эта фигура, она не походила, ни на профессию, ни на какое-либо существующее животное. Казалось, мальчик изобразил что-то настолько древнее, что не видел и первобытный человек.

Уже каждый ребёнок назвал свои предположения, но верный ответ так и не был услышан, что раззадорило исполнителя загадочной фигуры. Костик продолжал причудливо ходить, и его движения напоминали походку косолапого медведя, но, увы, скорее всего, это был неверный ответ. Дождавшись, когда дети начнут сдаваться, я высказал своё предположение, обратившись к парнишке:

– Быть может, это динозавр? – предложил я, переведя внимание всего коллектива на себя.

– Да! – радостно закричал ребенок. – Ты угадал! – обрадовался Костя, похлопав в ладоши.

– Но динозавр – это же не профессия, – сказала воспитательница.

– Да, но я буду их находить и показывать вам – это станет моей профессией! – гордо ответил ребенок.

– А как тебя полностью зовут? – спросил я у него.

– Костя Журавлев! – ответил ребёнок и продолжил изображать вымершее животное.

После игры дети самостоятельно собрали свои игрушки и, построившись на обед под надзором нескольких женщин, они отправились в дом, оставив нас с Ариной Андреевной наедине.

Она решила пройтись по игровой площадке и осмотреть, ничего ли не забыли дети, а я отправился за ней, чтобы помочь.

Это была женщина невысокого роста с забавными щечками, скрывающими ее скулы. Ее волосы, уже обрамленные сединой, были чуть ниже ушных мочек, и лежали под темной сеточкой. Несмотря на немногочисленные оспины на ее лице, оно отражало состояние уюта и теплоты, которое можно было испытать, находясь рядом с ней. Догнав её, я решил не упускать возможности лучше узнать этого человека.

– Вы, Арина Андреевна, с такой любовью заботитесь о ребятах, словно вы одна большая семья, – начал я, следуя за воспитательницей.

– Я считаю, что это действительно так, Ярослав, поэтому люблю каждого из них, – ответила женщина, подняв забытую игрушку.

– А можете рассказать, как они попадают к вам?

– Я начала трудиться еще в двадцатые годы, тогда многих приводили с улицы. Это были ребята, которые либо жили на улице изначально, либо потеряли свои семьи в военное время, и Москва, если можно так выразиться, становилась им домом, – ответила воспитательница, осматривая игровую зону.

– Вы говорите о беспризорных детях? – уточнил я.

– Да, про них. Я участвовала в кампании по ликвидации этого явления. Тогда заканчивалась война, многие детишки первого поколения приюта жили на улице несколько лет, пока ЧК не началась их сбором, – пояснила она, сев на лавку под цветущими березами, сквозь которые проникали теплые солнечные лучи.

– А каков он? Бездомный ребенок? – произнёс я, расположившись рядом.

– Маленький и несчастный человечек, который вынужден выживать в ужасных условиях. Постепенно он превращается в зверька, но это не потому, что он плохой, плохих детей не существует, а по причине нечеловеческих условий своего существования. Чтобы хоть как-то выжить, они сбивались в стайки и жили за счёт воровства и ограблений, создавая угрозу местным жителям, – ответила Арина Андреевна, еще раз оглядев парк.

– Вы имеете в виду уличные банды? – уточнил я.

– Да, я про них, – продолжила женщина, – но прошу понять, что, находясь в группировках и превращаясь в бандитов, они оставались детьми, которых необходимо было вернуть к нормальной жизни. Этим мы и занимались.

– Выходит… отсутствие нормальных условий в обществе может склонить и ребёнка к преступности, причём организованной, – рассудил я.

– Всё так, Ярослав, улица их развращала, склоняла к проституции и наркомании, одним словом, к тому, чем и взрослый не должен заниматься, не говоря о ребёнке. С таким униженным человеком нельзя было начать строить коммунистическое общество, поэтому его следовало изменить, сменив условия его жизни, – дополнила Арина Андреевна, разглядывая игрушку в руках.

– Общественное бытие, верно? – произнёс я, взглянув на неё.

– ЧК занималось сбором детей, иногда чуть ли не целыми бандами. Многие из них имели венерические заболевания, паразитов, проблемы со здоровьем на фоне недоедания. Коллектив воспитателей и чекистов приводил их в приюты, отмывал и кормил, постепенно они выздоравливали как физически, так и нравственно, а мы начинали строить из них нового человека для нового общества, – объяснила женщина, ответив мне взглядом.

– А если современные дети растут уже в совершенно новых условиях, выходит, они уже новые люди? – поинтересовался я.

– Всё так, мы строим новую личность – советского человека. Сейчас у нас проживает иное поколение, не только сироты, но и семейные дети, приезжие из сёл, родители которых только начали обустраиваться в городе, – продолжила Арина Андреевна, – За несколько лет урбанизация ускорилась, а вместе с ней и переезд людей. Нам поставили задачу разгрузить поток на детские сады до нового года, а с постройкой дополнительных детских садов у нас останутся лишь прежние ребята. И пока мы имеем возможность воспитывать людей из разных социальных условий в духе коллективизма, мы будем продолжать этот процесс.

– Нам пора? – предложил я, поднявшись.

– Да, уже начинается обед, – ответила воспитательница, принимая мою руку, чтобы удобнее подняться.

Когда мы вернулись в помещение, дети уже кушали. Они сидели в общей столовой за небольшими квадратными столиками по четыре человека и с аппетитом уплетали суп со вторым блюдом, постукивая ложками. Кроме этих звуков, царила полная тишина, что являлось прямым следованием известного принципа: «Когда я ем, я глух и нем», к которому ребят старательно приучали.

Кроме Инны и Владилена, за ребятами присматривали ещё несколько женщин, которые также присутствовали на прогулке.

Но особенно удивило меня то, что дети, окончив обед, сознательно приступали не только к уборке своего места, но и самостоятельному мытью посуды за собой, и уже после отправлялись готовиться ко сну.

Когда ребята окончили свои дела, довольная нашим трудом Арина Андреевна осмотрела собранные и расставленные кроватки, позвав нас с Владиленом в свой кабинет.

Покинув группу и спустившись на первый этаж, мы добрались до её рабочего помещения. Это была небольшая комнатка с компактным окном и лампой, которая обеспечивала хорошее освещение. В комнате не было ничего лишнего – только самое необходимое: письменный стол, стул, небольшой шкаф, раскладная кровать и портрет Железного Феликса, который украшал недавно покрашенную стену.

На столе находились тетради с множеством заметок и записей, пара сложенных книг по педагогике, несколько карандашей и перьевых ручек.

Едва Арина Андреевна вошла в комнату, она тут же открыла шкаф, достав из него купюры, пересчитав которые, она обратилась к нам:

– Товарищи, вы очень помогли нам, и я считаю, что будет неправильно с моей стороны, если помимо обычной благодарности, мы не оплатим ваши труды. Возьмите эти деньги, тут по двадцать пять рублей каждому.

– Прошу меня простить, но я не могу принять, – начал Владилен, – давайте лучше вручим всю сумму Ярославу. Он лицо в городе новое, и такая сумма ему не помешает. Что скажешь, друг?

– Честно, не знаю… уместно ли это? Ведь трудились мы вместе, а получает лишь один, – ответил я.

– Так правильно, не сомневайся, – продолжил философ, – Арина Андреевна, чтобы никого не обидеть, а также поступить более честно, давайте передадим всю сумму Ярославу.

– Воля ваша, Владилен Владимирович! Прислушаюсь к вашему голосу разума, который еще ни разу не подводил, – согласилась воспитательница, с улыбкой вручив мне всю сумму, – прошу принять, Ярослав, и добро пожаловать в Москву!

– Благодарю вас, Арина Андреевна! – ощутив прилив радости, ответил я, взяв купюры.

– Вот и славно! – воскликнула она, увидев согласие, – Владилен, по поводу ремонта беседок, мы с вами свяжемся чуть позже.

– Разумеется, Арина Андреевна! – согласился Сухарев, кивнув головой – я уведомлю комсомольскую организацию и мы примемся готовиться и ждать звонка, а сейчас нам пора. До свидания!

Во дворе нас встретила Инна, которая, едва Сухарев появился перед её глазами, встретила его нежной улыбкой, и, взявшись за руки, они отправились в сторону выхода, а я последовал за ними.

Гуляя по окрестностям вместе с ней, Сухарев становился спокоен, и мне показалось, что в такие минуты его переставали волновать сложные философские вопросы об устройстве и развитии человеческого бытия. Находясь рядом с возлюбленной, он был просто счастлив, а меня радовало, что юноша не замыкается на своём предмете, и, встречаясь с этой девушкой, он направляет полученные знания во благо окружающего его коллектива.

Вскоре пришло время прощаться, и я, оставив их наедине, задумался о том, какие цветы купить завтра для Ани и будет ли это уместно с моей стороны.

Спустя пару минут Владилен вернулся с абсолютно счастливым лицом, и мы принялись ждать автобус до дома.

– Вы очень красиво смотритесь вместе, – произнёс я в его сторону.

– Спасибо, она чудесная, и мы вместе еще со школы, – добавил философ, не скрывая улыбки.

– Вы уже построили совместные планы на будущее?

– Конечно! – обрадовался товарищ, – когда я окончу учёбу, то непременно сделаю ей предложение, а до той поры мы договорились сосредоточиться на получении профессии.