Павел Бирюков – Худший из нас (страница 2)

– Гляди-ка, какой черт из самой преисподней вылез! – раздался глумливый, дребезжащий голос из-за остова сгоревшего «Мерседеса», перегородившего тротуар наглухо.

Из глубоких, иссиня-черных теней полуразрушенного элитного ЖК, чей зеркальный фасад теперь напоминал щербатую челюсть великана, вышли четверо. На них были тяжелые бронежилеты «Кора-Кулон», явно снятые с остывших тел полицейских, и охотничьи карабины с оптикой. Это не были беженцы, ищущие спасения. Это были падальщики – первичная пена нового мира, хищники, которые первыми ощутили на языке сладкий вкус абсолютной безнаказанности.

В центре их нестройного круга на коленях стояла молодая женщина в разорванном кашемировом пальто, которое стоило больше, чем вся эта тюрьма «Черный Беркут». Ее лицо, когда-то безупречно ухоженное, было землисто-серым от ужаса и перемешанной с помадой грязи.

– Слышь, мужик, падай на карачки и медленно отдавай ствол, – сказал рослый детина с синюшной татуировкой на шее, перекрывающей сонную артерию. – Мы тут теперь закон и власть. Комендантский час, просёк, дядя?

Павел медленно, почти лениво повернул голову. Он не смотрел на женщину, не оценивал масштаб ее беды. Его взгляд, холодный и точный, как лазерный дальномер, был прикован к кадыку главаря. Мозг Левина в этот момент превратился в баллистический вычислитель: он методично рассчитывал векторы атаки, плотность брони и время, необходимое на рывок.

– Власть? – голос Павла прозвучал как треск ломающихся на февральском морозе костей. – Власть – это когда за твоей спиной стоит дисциплинированная армия со спутниковой поддержкой. А за тобой стоят только три покойника, которые просто еще не успели коснуться асфальта.

Главарь на секунду опешил от такой ледяной, запредельной наглости. Он дернулся вскидывать карабин, но Павел уже сорвался с места. Это не была драка в человеческом понимании – это была хирургия насилия, доведенная до абсолюта, лишенная эмоций и лишних движений.

Левин метнул лом. Тяжелая закаленная сталь вошла в грудную клетку главаря с влажным, чмокающим звуком, пробив кевларовую пластину и вминая ребра прямо в легкие. Пока остальные судорожно пытались осознать происходящее, Павел уже оказался вплотную ко второму мародеру. Короткий, поршневой удар прикладом в челюсть отправил противника в глубокую кому раньше, чем тот успел нажать на спуск.

Третий в панике выстрелил, но пуля лишь чиркнула по бетону – Павел перехватил раскаленный ствол его карабина голыми руками. Используя чужое оружие как рычаг, он вывернул локоть противника наружу так, что сустав выскочил из сумки с тошнотворным, влажным щелчком.

Четвертый, видя мгновенную и бесшумную расправу, отшвырнул автомат и бросился бежать по хрустящему битому стеклу. Павел вскинул «Сайгу» и, почти не целясь, нажал на спуск. Заряд двенадцатого калибра настиг беглеца в десяти метрах, буквально впечатав его в стену и превратив лопатки в кашу из костной крошки и синтепона.

Павел подошел к вожаку, который еще хрипел, пуская багровые пузыри и безуспешно пытаясь вытащить стальной штырь из развороченной груди. Левин равнодушно наступил ему на лицо тяжелым армейским сапогом, вдавливая нос в щебень, и резким, выверенным рывком вернул себе лом.

– Па-пожалуйста… – простонала женщина, протягивая к нему дрожащие, исцарапанные в кровь руки. – Спасибо вам… вы спасли меня… о господи…

Павел посмотрел на нее так, словно перед ним было назойливое насекомое, случайно прилипшее к подошве.

– Убирайся, – бросил он, вытирая окровавленный лом о куртку убитого. – Пока я не передумал и не решил доделать работу за них.

– Но мне некуда идти! Город мертв… связи нет! Они повсюду! Они спускаются прямо из туч!

Павел внезапно сократил дистанцию, схватил ее за воротник и одним рывком впечатал в бетонную колонну дома. Его глаза были абсолютно пустыми – бездонные колодцы, в которых утонуло всё человеческое. В них не было ни сочувствия, ни праведного гнева – только зеркальная гладь арктического льда.

– Слушай сюда, – прошипел он ей в самое ухо, обдавая резким запахом дешевого табака и железа. – Тот мир, где тебя кто-то спасал по закону или по совести, сдох и уже воняет. Теперь здесь только два типа существ: те, кто ест, и те, кого доедают. Беги в подвалы, заройся в крысиные норы, жри штукатурку и не смей больше попадаться мне на глаза. Живи, пока я разрешаю.

Он грубо оттолкнул ее и, не оборачиваясь, вошел в величественный вестибюль ЖК. В просторном холле с разбитыми хрустальными люстрами весом в тонну и поваленными кадками с засохшими пальмами прятались еще человек двенадцать. Испуганные жильцы в дорогих домашних костюмах, бывшие топ-менеджеры и пара охранников с лицами побитых собак. Они смотрели на вошедшего Павла как на демона, пришедшего осквернить их последнее стерильное убежище.

Павел прошел к стойке ресепшен из полированного темного мрамора. Он достал из-за пазухи окровавленный охотничий нож и с силой вонзил его в столешницу. Звук удара отозвался сухим эхом в мертвой тишине огромного зала.

– Слушайте меня внимательно, черви, – объявил он, медленно обводя замершую толпу взглядом хищника. – С этой секунды этот дом – моя крепость. С этого мгновения у вас нет имен, нет банковских счетов, нет должностей и прав. Вы будете рыть туннели между секциями, укреплять окна мешками с песком и строить баррикады. Вы соберете всё – от антибиотиков до консервированного горошка. Кто откажется работать – вылетит в окно прямо сейчас. Кто попытается сбежать или предать – будет умирать очень долго и очень громко.

Один из мужчин, высокий, статный, в помятом, но дорогом костюме-тройке, попытался сделать шаг вперед. Его нижняя губа мелко тряслась от сдерживаемого возмущения.

– Да кто ты вообще такой?! Мы сейчас вызовем полицию… МЧС… скоро придет регулярная армия… это частная собственность, черт возьми!

Павел молча шагнул к нему, железной, как капкан, хваткой вцепился в горло и приподнял мужчину над полом. Тот судорожно засучил ногами, его лицо стремительно налилось синюшным багрянцем.

– Армия догорает в стратосфере вместе со спутниками связи, – спокойно, без тени эмоций сказал Павел, глядя в выпученные глаза «белого воротничка». – А я – это единственное препятствие между вашими нежными глотками и теми тварями, что сейчас спускаются на тросах с черных пирамид. Я – ваш единственный шанс дожить до завтрашнего рассвета. Но цена этого дня – ваша абсолютная, собачья покорность. Понятно?

Он отшвырнул мужчину в сторону, словно мешок с мусором. Тот упал на колени, жадно и со свистом заглатывая пыльный воздух. Остальные в паническом ужасе прижались к мраморным стенам.

– А теперь, – Павел повернулся к панорамному окну, за которым в фиолетовых сумерках бесшумно, словно акула, кружил очередной разведчик Архитекторов, – тащите мне все инструменты, генераторы и горючее, какие зарыты в этом склепе. Мы будем делать засаду. Я хочу лично проверить, какого цвета у этих звездных выродков потроха и насколько легко они режутся сталью.

Вечером того же дня в глубоком, сыром подвале элитного комплекса Павел Левин начал ковать свою собственную карманную армию из тех, кто еще вчера боялся собственной тени в лифте. Он не учил их сражаться честно. Он не говорил о чести или долге. Он учил их быть беспощадными, быстрыми и лишенными человеческой жалости – такими же, как он сам. И в темноте подземелья его глаза светились холодным, торжествующим огнем нового хозяина руин.

Глава 3: Первый контакт

К исходу третьего дня Москва окончательно утратила черты мегаполиса, превратившись в агонизирующий лабиринт из битого хрусталя, оплавленного бетона и густого, тошнотворно-сладкого запаха разложения, который не выветривался даже штормовым ветром. Над Пресней, разрывая низкие, грязно-фиолетовые тучи, безмолвно завис «Глаз» – разведывательный биомеханический диск Архитекторов. Его многослойные линзы, переливающиеся маслянистым радужным блеском, методично сканировали руины, выискивая малейшие всплески органического тепла в остывающем теле города.

Павел Левин сидел на перевернутых верстаках в полутемном, провонявшем сыростью гараже жилого комплекса. Скрежет металла о точильный круг перекрывал отдаленный гул плазменной канонады. Павел затачивал кусок тяжелой автомобильной рессоры, превращая его в грубое, лишенное эстетики, но смертоносное подобие мачете. Снопы оранжевых искр били ему прямо в лицо, оседая на жесткой щетине и обветренной, покрытой копотью коже, но он даже не моргал. Его взгляд, остекленевший и сфокусированный, был прикован к кромке стального лезвия.

Вокруг, в густой тени бетонных колонн, толпились его «солдаты» – десяток бледных, осунувшихся мужчин, которых еще неделю назад заботили лишь котировки акций, лизинг и годовые абонементы в премиальные спортзалы. Сейчас они сжимали в руках обрезки водопроводных труб, пожарные топоры с облупившейся краской и длинные кухонные ножи, выглядя как призраки из темного средневековья, восставшие в декорациях хай-тека.

– Они идут, Паша… – прошептал один из них, бывший фитнес-инструктор, чья рельефная мускулатура теперь казалась лишь бесполезным, мешающим украшением. Его голос мелко и противно дрожал. – Я видел их с крыши стилобата. Трое. В сегментированной серебряной броне. У них пушки… одна короткая вспышка, и армированный бетон превращается в раскаленный пар! Мы все здесь сдохнем, Паша…