Павел Бирюков – Худший из нас (страница 3)

Павел плавно, без единого рывка, остановил круг. Тишина, воцарившаяся в гараже, стала тяжелой и осязаемой, как свежий свинец. Он медленно поднялся, возвышаясь над тренером, и в этой тишине было слышно лишь его мерное, пугающе ровное дыхание.

– Бетон в пар? – Павел сделал шаг вперед, грубо вторгаясь в личное пространство мужчины. – А ты знаешь, во что превращается их высокотехнологичная броня, если в сочленение, в самую мягкую жилу, вбить стальной штырь пятиметровой кувалдой?

Он обвел тяжелым, придавливающим взглядом остальных, заставляя их опустить глаза.

– Слушайте сюда, стадо. Пришельцы привыкли к тому, что вы бежите, визжите и молите о пощаде на коленях. Для них вы – дичь, биоматериал, ресурс. Но сегодня мы станем капканом. Тем самым ржавым, зазубренным железом, которое перекусывает кость любому зверю, какой бы мастью он ни хвастался. Кто дернется, кто бросит пост или просто пискнет от страха – получит заточку в затылок от меня лично. Вопросы?

Вопросов не возникло. Животный, первобытный страх перед этим человеком, стоящим в скудном луче света, оказался острее и понятнее, чем страх перед инопланетным разумом.

Засаду подготовили в узком стеклянном переходе между торговым центром и жилым блоком. Павел лично контролировал каждый дюйм ловушки. По его приказу на полированный мраморный пол вылили ведра отработанного машинного масла, густо присыпав его мелкой крошкой битого триплекса – коварная смесь, лишающая опоры любого, кто привык к твердой почве. Сверху, под самым потолком, на перетянутых стальных тросах были закреплены массивные бетонные противовесы, снятые с лифтовых шахт.

Прошел час, тягучий, как смола. Вязкое ожидание прервал звук. Это не были шаги в привычном понимании. Это был мягкий, влажный шелест, напоминающий движение гигантских хитиновых насекомых по сухому пергаменту.

В зал вошли трое Архитекторов. Высокие, почти трехметровые фигуры, закованные в сегментированные доспехи, которые пульсировали мягким, едва уловимым светом, мимикрируя под серый бетон руин. Их шлемы были вытянутыми, гладкими и абсолютно лишенными прорезей. В длинных, изящных трехпалых руках они сжимали тонкие черные жезлы – портативные орудия аннигиляции.

Один из пришельцев внезапно замер, плавно поводя безликой головой. Он что-то почуял. Не страх – Павел научил своих людей задерживать дыхание до рези в легких – а тяжелый запах старой смазки, пота и концентрированной ненависти.

– Сейчас, – одними губами скомандовал Левин, скрытый в глубокой нише за колонной.

Он резко дернул рычаг самодельного сброса. Многотонный бетонный блок сорвался с шестиметровой высоты. С коротким свистом и оглушительным ударом, от которого содрогнулось всё здание, он обрушился прямо на замыкающего Архитектора. Раздался жуткий, сухой звук, похожий на хруст панциря исполинского краба. Из-под плиты мгновенно брызнула густая, опалесцирующая фиолетовая субстанция, заливая стерильный мрамор ихором, пахнущим резким аммиаком и формалином.

Двое оставшихся среагировали со сверхчеловеческой быстротой, вскидывая жезлы, но их ноги тут же позорно разъехались на масляной пленке. Стекло впивалось в их искусственную плоть, лишая их главной опоры – грации. Пришельцы зашипели – этот звук напоминал свист ядовитого пара, вырывающегося под давлением.

– Вперед, псы! Рвите их! – взревел Павел, вылетая из тени.

Он не стал тратить патроны. Ему нужно было сломать их дух, прочувствовать плотность их костей. Павел в мощном прыжке обрушился на ближайшего врага, сбивая его с ног весом всего своего тела. Архитектор попытался выставить блок предплечьем, но Павел наотмашь ударил его заточенной рессорой. Самодельный клинок со скрежетом вошел в сочленение доспеха под мышкой, туда, где броня была податливой и тонкой.

Пришелец издал пронзительный, режущий мозг ультразвуковой визг. У людей, стоявших рядом, мгновенно лопнули капилляры в глазах, а из ушей потекла сукровица. Павел, рыча от первобытной, почти экстатической ярости, вогнал клинок еще глубже и с силой провернул его в ране, разрывая внутренние жгуты-мышцы. Горячий фиолетовый ихор хлынул на него, обжигая кожу химическим жаром, но Павел лишь сильнее оскалился в безумной ухмылке.

Третий Архитектор успел направить жезл. Фиолетовый луч прорезал пространство, попав в плечо одному из «Бледных». Человек не успел даже вскрикнуть: его рука мгновенно превратилась в облако мелкодисперсного пепла, а плечевой сустав обнажился до белой, обугленной кости. Он рухнул, заходясь в истошном, захлебывающемся вопле.

Павел, оставив первого врага издыхать в луже собственного сока, в три стремительных прыжка настиг последнего захватчика. Тот попытался развернуть оружие, но Павел на лету перехватил его тонкое, длинное предплечье. Раздался сухой, мерзкий хруст – Левин просто переломил кость существа через колено, как сухую валежину.

Он повалил «бога» на пол, оседлал его и начал методично, с ритмом тяжелого отбойного молотка, вбивать кулак в безглазый шлем. Раз. Другой. Десятый. Композитный пластик лопнул, обнажив бледную, студенистую морду с каскадом мелких, игловидных зубов и пульсирующими венами, полными синего огня.

– Ну что, твари звездные? – Павел схватил пришельца за края челюсти и с силой впечатал его затылком в бетон. – Сладкая у нас кровь? Вкусно?!

Он выхватил нож и коротким, профессиональным движением вскрыл существу горло. Фиолетовый фонтан ударил ему прямо в рот и глаза, окончательно превращая Левина в демоническое создание из самых жутких кошмаров.

Он поднялся на ноги. Его грудь тяжело и мерно вздымалась под слоем инопланетной слизи. Вокруг застыли его люди, взирая на побоище с абсолютным, парализующим ужасом. В эту секунду они осознали: их лидер – не просто человек. Это нечто, способное сожрать саму бездну.

– Смотрите на них! – Павел указал окровавленным кончиком рессоры на изуродованные останки. – Они дохнут так же, как и любые подвальные крысы. У них есть кровь, у них есть кости, и они визжат от боли точно так же, как и вы. Запомните этот звук. Это звук нашей победы.

Он подошел к раненому бойцу, который еще бился в конвульсиях на полу, глядя на свою испепеленную руку остекленевшими глазами. Павел посмотрел на рану, затем – прямо в расширенные зрачки парня.

– Ты отстрелялся, боец, – спокойно, почти нежно произнес Павел.

И прежде чем кто-то успел осознать смысл его слов, он коротким, точным ударом вогнал нож в сердце раненого. Без малейшего колебания. Без тени сомнения.

– Нам не нужен балласт. В этом мире выживают только целые, – бросил он остальным, равнодушно вытирая клинок о куртку убитого товарища. – Соберите их жезлы. И отрубите головы этим тварям. Тащите их в наш подвал. Будем вскрывать и изучать, как потрошить их еще быстрее. Нам нужно знать, где у них сердце.

В ту ночь над Пресней впервые за все время вторжения не было слышно криков жертв. Над руинами разносился лишь тяжелый, мерный стук: Павел Левин забивал стальные колья по периметру своей крепости, украшая их головами тех, кто по ошибке посчитал себя хозяевами этой земли.

Глава 4: Анатомия страха

Подвал элитного жилого комплекса, еще неделю назад служивший стерильным техническим узлом с немецкими котлами отопления и серверными стойками из полированного алюминия, окончательно превратился в лабораторию первобытного, индустриального ужаса. Сводчатые потолки из дорогого монолитного бетона теперь отражали не мягкий свет дизайнерских светильников, а холодный, хирургический блеск нержавеющей стали и мертвенное, фосфоресцирующее сияние инопланетного ихора, который липкими фиолетовыми кляксами покрывал пол и стены.

В центре помещения, прикованный к массивному стальному верстаку титановыми цепями для фиксации тяжелых грузов, в безумных конвульсиях бился четвертый Архитектор. Его захватили живым в ходе дерзкой ночной вылазки – Павел лично выследил разведчика в руинах подземного паркинга и оглушил его, обрушив обломок рельса на вытянутый шлем существа с расчетливой силой кузнечного молота.

Павел Левин медленно обходил импровизированный операционный стол, на ходу затягивая завязки тяжелого прорезиненного фартука, снятого с трупа мойщика машин. На его скулах запеклась чужая фиолетовая кровь, густо перемешавшаяся с угольной копотью, что делало его лицо похожим на ритуальную маску палача из кибернетической преисподней.

– Паша, может… может, всё-таки стоит поискать выживших из НИИ? Позвать кого-то из профессиональных биологов? – подал голос один из присутствующих, бывший недоучившийся студент-медик по кличке Док. Его тонкие пальцы дрожали так сильно, что скальпель в них мелко и противно звенькал о металлический лоток. – Мы же ни черта не смыслим в их ксенобиологии. Если мы убьем его раньше времени, мы потеряем единственный шанс на системное изучение их метаболизма…

Павел внезапно остановился и медленно, словно тяжелое орудие на турели, перевел взгляд на Дока. В этих глазах не было ярости – только та самая ледяная, абсолютная пустота, которая пугала окружающих куда сильнее любого припадка гнева.

– Ученые пытались бы договориться, Док, – голос Павла был сухим и скрипучим, как ржавые петли тюремных ворот. – Они бы искали общий синтаксис, строили математические модели коммуникации. А я ищу уязвимость. Боль – это единственный по-настоящему универсальный язык во Вселенной. На нем понимают даже те твари, что приползли сюда из-за края звезд.