Павел Бирюков – Худший из нас (страница 1)

Павел Бирюков

Худший из нас

Глава 1: Исход из ада

Тюрьма особого режима «Черный Беркут» всегда обладала своим неповторимым, въедливым букетом. Это был слоистый пирог из запахов едкой хлорки, которой безуспешно пытались вытравить грибок со стен, кислых испарений вчерашней овсянки и застарелого, липкого страха, который за десятилетия пропитал даже бетонные перекрытия на метр вглубь. Но в этот полдень привычный порядок вещей рухнул.

Воздух в одиночной камере ШИЗО внезапно стал плотным, маслянистым, покалывающим кожу микроскопическими разрядами статики. В него ворвался озон – резкий, металлический, бьющий в ноздри с такой силой, будто в метре от лица взорвали шаровую молнию. Волоски на руках Павла встали дыбом, а во рту застоялся отчетливый привкус меди.

Павел Левин сидел на узкой стальной полосе нар, приваренной к полу. Затылок ощущал привычный мертвенный холод стены, покрытой ста слоями серой масляной краски. Его руки, испещренные старыми, побледневшими шрамами от заточек и ожогов, спокойно лежали на коленях. В его личном деле, запертом в сейфе администрации под тремя замками, красным карандашом было выведено: «Склонен к немотивированной агрессии. Крайне опасен. Эмпатия полностью отсутствует». Глядя на него сейчас, в это было легко поверить: в его глазах выгорел сам человеческий пигмент, оставив лишь две стальные, бездонные точки, в которых не отражалось ничего, кроме ледяного арифметического расчета.

Внезапно мир сошел с ума. Пол не просто дрогнул – он превратился в вибрирующую мембрану. Звук не был похож на взрыв в привычном понимании. Это не был грохот тротила или гул обвала. Это был низкочастотный резонанс, «гул земли», от которого мгновенно заныли корни зубов, а глазные яблоки, казалось, готовы были лопнуть внутри черепа.

Спустя секунду потолок карцера перестал существовать. Он не обрушился обломками, не погреб Павла под собой. Трехметровый слой армированного бетона просто дематериализовался, превратившись в раскаленную серую взвесь под воздействием беззвучного фиолетового луча, ударившего с самой орбиты.

Павел рухнул на колени, инстинктивно прикрыв голову, пока сверху оседал «бетонный снег» – все, что осталось от перекрытий. Он не вскрикнул и не выругался. Когда гул стих, сменившись странным, ультразвуковым свистом, он медленно поднялся и методично, почти брезгливо отряхнул плечи от белесой пыли. Над ним, там, где раньше была давящая плита, теперь зияло небо цвета гниющей сливы. Над горизонтом, бесшумно разрезая облака, неподвижно зависли колоссальные монолиты, похожие на перевернутые черные пирамиды, чьи грани поглощали свет.

– Началось, – прохрипел Павел. Его голос, не использовавшийся несколько суток, был сухим и колючим, как наждак. Но он не дрожал. Напротив, на тонких губах заиграла едва заметная, хищная усмешка.

Охотник внутри него, спавший долгие годы в бетонной клетке, почуял запах большой крови. Он подошел к искореженной стальной двери. Металл «повело» от наведенного жара, замок намертво заварило в пазах. С той стороны, из коридора, доносился первобытный хаос: истошные вопли, захлебывающиеся молитвы и бессвязные приказы охраны, сошедшей с ума от ужаса перед тем, что не укладывалось в устав.

Павел огляделся. Его взгляд зацепился за обломок арматурной решетки, вырванный из стены вибрацией. Тяжелый стальной прут весом в добрых шесть килограммов он поднял одной рукой, небрежно, словно сухую ветку.

Первый удар в стык двери отозвался звоном во всем теле, выбивая искры из костей. Второй – в верхнюю петлю – заставил сталь взвыть, как живое существо. На третьем металл сдался, и тяжелое полотно с грохотом вывалилось в коридор, подняв облако цементной взвеси.

То, что открылось его взору, напоминало анатомический театр, поставленный безумным богом. Те, в кого прямо попало вторичное излучение, на глазах превращались в хрупкие статуи из серого пепла, медленно осыпающиеся от малейшего сквозняка. Уцелевшие метались в едком дыму, как тараканы в горящей банке. Навстречу Павлу выскочил охранник – совсем молодой парень, чье лицо было залито кровью из лопнувших барабанных перепонок. Он сжимал дробовик «Сайга» так крепко, что костяшки пальцев побелели до желтизны.

– Стой! Назад, тварь! В камеру! – закричал он, вскидывая ствол.

Его руки ходили ходуном, описывая в воздухе безумные восьмерки. В глазах парня Павел видел не долг, а чистый, животный страх перед неизвестностью. Павел не остановился. Он не ускорил шаг, но его движение обладало инерцией тяжелого ледника.

– Стреляй, щенок, – негромко, почти ласково сказал он, глядя прямо в расширенные до предела зрачки парня. – Или дай дорогу отцу.

Охранник дернул спуск. Грохот выстрела в тесном бетонном мешке оглушил бы любого, но Павел лишь слегка качнул корпусом, уходя с линии огня. Сноп дроби ушел в стену, выбив каменное крошево. В следующую секунду Павел сократил дистанцию. Удар стальным прутом был коротким, поршневым. Коленная чашечка охранника лопнула с сухим, отчетливым хрустом. Парень взвыл и рухнул на залитый нечистотами пол.

В груди Павла не шевельнулось ни грамма жалости. Только холодный расчет эффективности. Он наступил тяжелым кирзовым сапогом на горло корчащегося человека, плавно перенося на него все семьдесят пять килограммов веса. Крик захлебнулся, сменившись коротким бульканьем и отчетливым хрипом ломающихся хрящей гортани. Павел хладнокровно дождался, пока тело обмякнет, и спокойно, без суеты, забрал дробовик, запас патронов и связку ключей.

– Биологический мусор, – бросил он, перешагивая через труп, словно через грязную лужу.

Он вышел во внутренний двор. Здесь воцарился абсолютный, доисторический хаос. Заключенные, опьяненные внезапной свободой и близостью смерти, крушили двери оружейки; кто-то, окончательно потеряв разум, пытался штурмовать забор с «колючкой», не осознавая, что ток в проволоке исчез вместе с цивилизацией.

В этот момент в небе над тюрьмой пронесся стремительный черный объект – капля живой ртути. Он выпустил по двору каскад фиолетовых разрядов, похожих на тонкие иглы. Группа людей в центре мгновенно застыла, превратившись в обугленные, дымящиеся изваяния. Павел вжался в тень стены, наблюдая за «охотником». Он видел, как из зависшего аппарата начали десантироваться они – высокие, сегментированные фигуры в переливающихся биомеханических доспехах. Пришельцы двигались со сверхъестественной, рваной грацией насекомых, методично и безжалостно «зачищая» территорию от всего, что еще имело наглость дышать.

– Красиво работают, – прошептал Павел, проверяя затвор дробовика. Клац-клац. Патрон в патроннике. – Но вы еще не пробовали на вкус настоящую человеческую грязь.

Он не стал прорываться к главным воротам – там захватчики уже развернули плазменные турели, превращая выход в тир для спортивной стрельбы. Его путь лежал к заброшенному канализационному люку в углу хоздвора. Путь ему преградили двое «авторитетов» из соседнего блока. В их глазах светилась безумная вера в то, что старые понятия еще имеют вес в мире, который горит.

– Слышь, Мясник, пушку скинул, – рявкнул первый, поигрывая заточенным электродом. Второй заходил сбоку, пряча за спиной обрезок трубы.

Павел даже не вскинул дробовик. Тратить боеприпас на это отребье было непозволительной роскошью. Он просто ударил первого в лицо свободной рукой. Удар был такой сокрушительной силы, что носовая кость бандита провалилась внутрь, превратив мозг в кашу. Тот рухнул мешком. Второй не успел даже вдохнуть – Павел молниеносным, отточенным движением вогнал арматурный прут ему в глазницу по самую рукоять, провернув его там напоследок.

– Теперь здесь нет законов, кроме моего, – произнес Павел, глядя на конвульсии бывших сокамерников. – А мой закон прост: вы мешаете мне охотиться.

Он отбросил окровавленный прут и нырнул в зловонный зев люка в тот самый миг, когда очередной залп с орбиты превратил бетонную стену тюрьмы в оплавленное стекло.

Внизу, в густой темноте коллектора, Павел Левин наконец почувствовал себя в безопасности. Мир снаружи мог рушиться, человечество могло сгорать в инопланетном пламени, но для него это было лишь приглашением на самый большой пир в его жизни.

Он начал свой путь. Путь к Москве. И эта дорога будет вымощена костями – и неважно, человеческими они будут или чужими.

Глава 2: Хозяин руин

Москва встретила Павла не звоном колоколов и не привычным гулом проспектов, а хриплым, надсадным воем ионосферных штормов, терзающих изуродованное небо, и протяжным, стонущим грохотом обрушивающихся стальных скелетов небоскребов.

Столица, еще вчера задыхавшаяся в бесконечных пробках и золотых амбициях, теперь захлебывалась в густой, липкой серой пыли. Эта взвесь осела на разбитых витринах бутиков, на обгоревших остовах автобусов и на зубах немногих выживших, оставляя во рту несмываемый вкус сухого цемента, паленой резины и запекшейся человеческой крови.

Павел Левин выбрался из канализационного коллектора в районе Пресни, тяжело откинув чугунный блин люка. Его лицо, вымазанное мазутом, нечистотами и пороховой гарью, застыло, напоминая античную посмертную маску – неподвижную, серую и страшную в своей завершенности. В правой руке он привычно сжимал трофейную «Сайгу», в левой – тяжелый стальной лом, ставший его молчаливым и самым надежным спутником в подземном переходе через этот рукотворный ад.