Павел Бебнев – Вальё (страница 12)

Все началось с того, что мне снился какой-то типичный размытый сон, я помню лишь эмоцию – было грустно. И я проснулся. Глаза было тяжело открыть, но мне это не показалось странным. Комната выглядела как прежде, только немного мрачнее, все отдавало серо-каштановыми тонами, а из окон струился холодный лунный свет. Но освещение комнаты происходило из чего-то еще, какое-то слабое мерцание слегка колебало привычные очертания теней.

В комнате было пусто, но я обратил внимание, что стул повернут спинкой ко мне. Я четко помнил, что оставлял его в другом положении. Границы стула были размыты, они казались рваными, нечеткими, и будто бы слегка подрагивали, изменяя свое положение. Я закрыл глаза, чтобы снова уснуть. В голове заструились образы, но тут я услышал в комнате какой-то звук. Что-то упало. Звук был тихий, но ночь позволила мне его различить. Я вздрогнул, но никакого значения не придал, пытаясь и дальше провалиться в сон.

Мою руку обдал легкий холодок, а где-то в отдалении слышался шелест. Он исходил из-за занавески. Это было тяжело не заметить, но я обратил внимание слегка на другое – будто бы что-то, или кто-то нависло надо мной. В воздухе чувствовалась какая-то тяжесть, а тело мое ощущало на себе чьи-то взгляды. Это не было мыслью, я не думал об этом, я это просто понял. И открыл глаза.

Я сделал это ненамеренно, мне стало слегка страшно от того ощущения, и поэтому требовалось убедить себя в том, что комната по-прежнему пуста. Но она не была пуста. На меня смотрели чьи-то изможденные глаза, они совсем не моргали, а радужки будто бы слегка подсвечивались. Некоторые глаза бегали, нервно, непредсказуемо, а другие впились в меня цепким взглядом. Я хотел пошевелиться, но сделать ничего не мог – у меня были лишь глаза. Все мое тело находилось во сне, у меня не было с ним связи.

Силуэты каких-то людей стояли передо мной. Один из них, сгорбленный и сморщенный, стоял слева и неловко двигал рукой, повернув ладонь в мою сторону. Движение было очень резкое, прерывистое, а глаза этой фигуры продолжали смотреть на меня. Я подумал, что знаю, кто это, но вспомнить не мог. Силуэты все еще были скрыты тьмой, и я видел лишь их границы и мерцающие глаза.

Две другие фигуры стояли вплотную друг к другу прямо напротив меня, в отдалении, возле окна, они были совершенно неподвижны. Справа от них, но гораздо ниже, светились еще два глаза. Я видел лишь голову, все остальное было скрыто за спинкой кровати. Это была какая-то маленькая девочка, голова ее, украшенная косичками, была склонена на бок, а руки скрещены на груди, это мне удалось разглядеть, так как она стояла ко мне ближе всех.

Но в комнате была еще одна фигура, с тростью, она прислонилась к окну и медленно ударяла своим орудием в окно. Звук этот напоминал тяжелые капли дождя, бьющиеся о металлическую пластину.

Какое-то время они так и стояли на своих местах, я изо всех сил пытался закрыть глаза, пошевелить своими конечностями, но не мог ничего сделать. Я окаменел.

В комнате слышались лишь удары трости и звуки моего сердца, отчаянно колотившегося в моей груди. Я мог ощущать лишь легкую дрожь от его ударов. Мысли мои метались, я отчаянно пытался вспомнить, как мне проснуться, но память моя не работала. Мною владела паника, и я ничего не мог с собой поделать. Лишь наблюдать.

Девочка вдруг зашевелила руками, подергала плечиками и залезла на кровать. Она ползла ко мне, голова ее резко меняла свое положение, но глаза постоянно смотрели прямо на меня. Она смеялась. Ее голос раздался будто не в комнате, а в моей голове. Девочка подползла вплотную к моей голове и села сбоку. Я видел только часть ее лица и один глаз, мерцающий слабым зеленым светом. Чтобы посмотреть на другие силуэты, мне пришлось отвести от нее взгляд. Я ощущал ее дыхание рядом со мной, но снова взглянуть на нее я боялся.

Стул, стоявший ко мне спинкой, слегка повернули руки двух стоявших рядом фигур. Один из ни наклонился к стулу и что-то прошептал. Стул начал медленно раскачиваться, я не мог видеть, кто на нем сидел, но ни головы, ни свисающих из-под него ног видно не было.

Девочка, сидевшая справа от меня, слегка зашевелилась, я почувствовал это по ее дыханию – его звуки то отдалялись, то приближались ко мне. Видимо, она качалась из стороны в сторону. Из ее уст раздался тонкий детский голос. Это была песенка, слов я не понимал, но пела она очень красиво, кажется, это была латынь.

– Sal loti… Satanika estus…

– … Sedata flammis… amissa omnia…

Ее голос пробирал меня до костей, я чувствовал на себе ее взгляд, он обжигал меня. Когда она делала паузы, все силуэты вместе повторяли одно и тоже.

– Domus animae, salvabit animam eius.

Они приближались ко мне, медленно выплывая из мрака. Первая фигура стояла уже слева от меня, у самого изголовья кровати, и я чувствовал, что она вот-вот положит руку на мою голову. Чем ближе они придвигались, тем тяжелее становилось дышать – воздуха не хватало. На грудь мне что-то давило, все сильнее и сильнее, как будто кто-то сидел прямо на мне, но никого не было. Девочка пела все настойчивее, все громче, музыка эта была одновременно и красива, и ужасна.

Сердце мое было готово выпрыгнуть из груди. Я уже терял всякую надежду. Мне казалось, что это никогда не закончится, что я вечно буду в этой комнате вместе с силуэтами. Стул начинал раскачиваться все быстрее, а затем он упал, и раздался детский плач. Затем кто-то пополз по полу, движения были быстрыми и затихли, лишь оказавшись под кроватью. Прямо подо мной.

Девочка замолчала, а из-под кровати донесся сдавленный стон. Движение возобновилось, и чья-то костлявая рука, появившаяся снизу, схватила меня за ногу. Сначала с одной стороны кровати, потом с другой. Я этого не чувствовал, но увидел. Увидел, как эти руки хватают меня все крепче. Я не мог противостоять, не мог сделать ровным счетом ничего.

Не знаю, сколько времени способно человеческое тело находиться в таком сильном стрессе. Не знаю также, сколько времени должно пройти, чтобы человек сошел с ума от этого стресса. Но я был к этому близок, я это чувствовал.

Взгляд девочки справа от меня стал невыносим, я чувствовал, что скоро начну плавиться. Глаза невольно дернулись в ее сторону. И я увидел часть ее лица. Она нависала надо мной, сверля меня взглядом. Какая-то странная улыбка украшала ее лицо. Губы двигались, беззвучно произнося какие-то слова. Впавшие щеки, серая кожа, изрезанная царапинами, и глаза, огромные, но что-то в них было не так. Она склонилась еще ближе, и я увидел, что у ее глаз не хватает век, они были вырезаны, на их месте слегка поблескивали какие-то капли, и я понял, что темные подтеки на ее щеках – застывшая кровь.

Это лицо въелось в мою память, я даже сейчас помню его в мельчайших подробностях. Оно запомнилось, ведь это было последнее, что я увидел, затем глаза окутала тьма. В отдалении раздался чей-то крик, и я отключился, упал в обморок. Этот образ все еще стоит у меня перед глазами. Забыть его не получается. Меня сверлят ее глаза.

Я очнулся у себя в кровати, весь в поту, попытался встать, но мне не хватило сил. Так я приходил в себя несколько раз. Каждый раз от одного и того же сна. Каждый раз я пытался встать, но не мог. И каждый раз комната была пуста, а стул лежал на полу.

День третий. Дом Капитана Балма.

Капитан долго не мог прийти в себя, этот голос, вся эта обстановка… сильно выбили его из колеи. Он сидел в кресле и мирно покуривал трубку. Хоть Балм и собирался вздремнуть, но после разговора пропало даже малейшее желание ложиться.

– Что же это было? Неужели я сошел с ума… Или же он… Нет, это чушь. Еще немного и я начну разговаривать с призраками.

Капитан часто разговаривал сам с собой, так легче думается. Он задавал себе вопросы, а потом на них отвечал. Как-то раз ему сказали, что это расшатанные нервы, но Балм называл это тренировкой мозга. «Как могут те, кто не умеет разговаривать с собой, общаться с другими?», – так он обычно говорил. Тишина его раздражала, а работа шла лучше в постоянном монологе. «Сократ тоже говорил сам с собой, сначала нужно познать самого себя, так он это объяснял, и ничего, не спятил. Да и если человек хороший, чего бы и не поговорить».

– Нужно это забыть, и перейти к… – капитан поднялся с кресла, потянулся и вздохнул, – перейти к вопросам насущным. Так, билеты я заказал. Остановимся в отеле Виктория. Или… – раздался телефонный звонок, прервавший размышления капитана.

– Слушаю.

– Лесли, с отелем я разобрался. Девушка упертая, до последнего исполняла инструкции, но все же сдалась.

– И что удалось узнать?

– Постоялец, о котором ты спрашивал, покинул отель за несколько часов до твоего звонка, если точнее, около семи часов утра. С собой у него был только рюкзак, больше ничего. Худощавый, темноволосый, среднего роста, около двадцати лет, одет был в темно-синие джинсы и черную кофту, куртка серая. Под описание Саймона подходит идеально, но есть нюанс.

– И какой же? Это не он?

– Не совсем. Мне пришлось пригрозить девушке, чтобы она рассказала правду. В общем, парень пришел в отель без паспорта, или давать его не хотел. Девушка заселила его так. Представился он как Рафаэль де Валентен. Есть мысли по этому поводу?