Павел Бебнев – Вальё (страница 11)

– Это пятый этаж?

– Да.

– А давно съехал постоялец?

– Извините, этого я тоже сказать не могу.

Капитан вздохнул. Нужно ехать в отделение и звонить со служебного, либо спрашивать на месте. Тот факт, что номер свободен, слегка смутил Балма, но он продолжал надеяться на лучшее.

– Спасибо.

– Всего доброго.

Раздались гудки. Балм набрал номер Купера.

– Да, Лесли, – раздался его голос.

Купер всегда отвечал практически мгновенно и капитана всегда это удивляло. Причем время звонка никак не влияло на ответ, несколько раз капитан звонил ему ночью, и Купер отвечал также быстро. Самое интересное, что голос его всегда был бодрым, будто он никогда и не спал.

– Купер, мне срочно нужно узнать информацию о постояльце в отеле Виктория, Париж. Узнай, когда из номера пятьсот съехал постоялец и попроси его подробно описать, это мог быть Саймон. Я скинул тебе номер отеля.

– Сделаем. Я перезвоню.

Теперь оставалось только купить билеты в Париж и ждать звонка Купера. Не успел Балм впасть в задумчивость, как раздался телефонный звонок. «Как бы Купер не был хорош, но так быстро он бы не перезвонил, может, Трейси забыла что-нибудь сказать», – подумал Балм.

– Слушаю, – ответил он.

Из динамиков раздавались чьи-то отдаленные голоса и неровное, шипящее дыхание.

– Кто это?

На другом конце провода молчали.

– Если это какие-то шутки, то…

– Лесли, это Купер, – голос был точно такой же, как у Купера. Но номер не его.

– Купер?

– Добрый день, отель Виктория, – теперь это был голос девушки из гостиницы.

– Черт, кто это? – спросил Балм.

– Спокойной ночи, капитан Балм, – раздался голос Трейси.

Руки Балма похолодели. Он ничего не отвечал. Снова послышалось чье-то тяжелое дыхание, затем раздался стон.

– Кто ты?

– Я капитан Лесли Балм, – теперь капитан услышал свой голос.

– Где Саймон? – с легким волнением спросил Балм.

Капитан услышал смех. Голосок был пронзительный, звонкий. Это была девочка. Что-то в ее смехе было дикое, страшное. Звучал он как-то неестественно.

– Ты не смог спасти меня, но хочешь спасти его. Чем он лучше меня? – капитан замер, это был ее голос.

Голос, который Балм не слышал уже около года, и никогда больше услышать не мечтал. Лицо капитана помрачнело, ноги подкосились, и он рухнул в кресло. По всему его телу пробежала дрожь. От этого голоса он забыл все на свете, мозг не слушался, всю комнату заполонил туман, а взгляд капитана в отчаянии метался по комнате.

– Сара, это ты, Сара? – голос капитана дрожал и прерывался, на глаза навернулись слезы.

Снова раздался смех девочки. Капитан не мог прийти в себя, память его вызывала сотни образов, они шли друг за другом, как фильм. Он мог лишь наблюдать их. Руки его онемели, он хотел сказать что-то еще, но не мог выдавить из себя ни единого слова, голос не слушался его.

– Мышата его не найдут. Никогда не найдут, – прошептал детский голос. Затем девочка засмеялась и раздались гудки.

Рука капитана выронила телефон.

– Сара, Сара… – обессиленно повторял Балм, голос его дрожал, а из глаз продолжали медленно капать слезы.

11 февраля. Саймон.

Я проспал свою остановку, движение автобуса замерло и больше не возобновлялось. Разбудил меня басистый голос водителя. Он прогремел мне прямо на ухо, увесистый, но сочный и приятный, как массивная дверь, плавно закрывшаяся от легкого толчка.

– Парень, просыпайся. Это конечная.

Я открыл глаза и рассеянно взглянул на водителя. Он выглядел устало, так, как обычно выглядят люди, весь день выполнявшие монотонную работу. Суставы закостенели, и он слегка потягивался.

– Я тебя уже минут пять бужу. Денек выдался сложный, а?

– Да, не из легких. Простите, – ответил я, поднимаясь с места.

– В твои то годы. Небось, нервы, неразделенная любовь или что-то вроде? Помнится, катался я также на автобусе по вечерам. От одной любви к другой. А потом не успел опомниться – жена, дети.

Легкая улыбка показалась на его лице, и он громко вздохнул, наслаждаясь воспоминаниями.

– Что-то вроде. Много переживаний, – я отвечал еще сонно, протирая заспанные глаза.

– Ну и ладно. Далеко проехал то?

– Остановки две, или три.

– Что ж, прогуляешься. Не надо спать так крепко, – добродушно ответил он. Когда-то и я так спал. Эх. В твои то годы, парень, в твои то годы.

Я попрощался с водителем и вышел из автобуса. Было прохладно, но безветренно, отличная погода для прогулки. Собраться с мыслями, охладить мозг, успокоить разум. Такие прогулки всегда помогают, та же самая медитация.

Времени было около одиннадцати, транспорта на улице было мало, одинокие пешеходы изредка проплывали мимо меня. А я медленно шагал домой, иногда обходя, а иногда перепрыгивая лужи. В автобусе мне ничего не снилось, и я был этому крайне рад, ибо мое побитое и взбудораженное воображение могло нарисовать далеко не самые приятные образы.

От конечной до дома порядка трех кварталов, недалеко, но освещения почти нет. Силуэты домов мелькают где-то по бокам, утопленные в сумрак ночи, а под ногами слегка мерцает сырой асфальт, поглотивший слабый лунный свет. Я шел и думал, механически повторяя одну и ту же фразу, крепко врезавшуюся в мою память.

– Глупый маленький мышонок…

Я запомнил этот стишок вдоль и поперек, как задание на урок литературы. Слова я знал, но вот смысл… Он как-то терялся в моей голове, слова распадались на отдельные звуки и все никак не удавалось их соединить.

Вдруг я поднял глаза с асфальта и замер на месте. Из темноты переулка на меня смотрели две горящие точки. Я медленно продолжал путь. Глаз становилось все больше. В конце переулка виднелся одинокий фонарь, и я как мотылек слепо летел на этот призрачный свет. Точки становились все ближе, подходил я к ним не без страха, но другого пути не было. Я подошел вплотную и глаза исчезли, точнее, разбежались кто куда. Это были всего лишь крысы. Я облегченно вздохнул.

Но следующий переулок меня встревожил. На меня смотрели уже не глаза крыс, они были слегка выше уровня моей головы и светились бледным желтым светом. Мимо проехала машина и звуки ее внезапно стихли, так всегда бывает в сырую погоду. В наступившей тишине я различил чье-то дыхание. Я еще раз протер глаза – желтые точки не исчезли, тогда я попытался включить фонарь, но телефон разрядился и не реагировал на нажатия.

Мною начинала овладевать паника. Я начал дышать громче, чтобы не слышать это дыхание, но это не помогло. Непроизвольно я сжал пальцы в знак, как привык делать всегда, когда мне страшно. Глаза становились все ближе, всего пара метров разделяла нас, я неуверенно подходил ближе. Дыхание раздалось рядом с моим ухом, я отпрянул влево, оттуда тоже послышалось дыхание. Глаза пропали, но почти сразу зажглись в другом месте – прямо за моей спиной.

Все это выглядело жутковато, и страх сковывал мои движения. Рядом со мной раздались голоса. Они казались мне знакомыми, как память из далекого прошлого, которая туманной пеленой закрывает от тебя образ, но различить их не удавалось.

– Саймон, где же ты был так долго?

– Пора возвращаться домой.

А третий голос смеялся. За спиной опять послышалось дыхание. Теперь оно было тяжелым, хриплым, и звуки эти все ускорялись. Вместе с ними раздались чьи-то шаги, хотя больше это напоминало цокот копыт, и существо с горящими глазами начало приближаться ко мне. Я вскрикнул и бросился прочь. Звуки нарастали, сзади я чувствовал чье-то ледяное дыхание, но продолжал бежать. Еще несколько прыжков, и я очутился на освещенной площади. Звуки пропали, а вместе с ними и глаза, переулок теперь показался тихим и спокойным.

Я стоял возле своего подъезда. Внимательно проверив, что за мной никто более не следит, я открыл дверь и вплыл внутрь. В квартире все оставалось как прежде, на кровати лежал мой блокнот, а отверстие в стене куда-то пропало. Я сел на кровать и уставился в темноту. Она казалась неоднородной, мерцала каким-то белесым туманом, а потом появились образы, и я провалился в сон.

Зря я уснул. Эта ночь тянулась долго, я неоднократно просыпался, и каждый раз мне снился один и тот же сон. Время в нем тянулось медленно, а образы были четкими, и это было страшнее всего.

Как-то меня пугали историями про сонный паралич, обычно я такие вещи близко к сердцу не принимаю, но эта тема почему-то меня тронула. Несколько ночей после услышанного я не мог нормально уснуть, периодически в моей голове всплывали мысли: а вдруг и со мной случится то же самое? Я пытался отгонять их разными способами, но ничего не помогало. Такое бывает – приклеится мысль, и уже сложно избавиться от нее. Чем больше ты стараешься убедить себя не думать об этом, тем чаще мысль всплывает. Проще всего заняться каким-то делом, и тогда мозг успокоится.

Но если вдруг мысль получила ассоциацию с каким-то местом, действием, ощущением, неважно, с чем именно, избавиться от нее будет гораздо сложнее. Ляжешь в кровать – вспомнишь, здесь уже нужно прибегать к тяжелой артиллерии – игнорировать мысль, не пытаться выкинуть ее из головы, никак на нее не реагировать.

Со времени той истории прошло уже около года, мысль ко мне не возвращалась, и я совсем забыл об этом явлении.

А сейчас мне… мне действительно страшно упоминать о нем. О сонном параличе. Страшно, потому что этой ночью я был в его власти.