Начало конца
ПБ: В воспоминаниях великого князя Александра Михайловича (Сандро) есть эпизод его встречи с Александрой Федоровной и Николаем в феврале 1917 года. Даже если князь что-то приукрасил (больше всего – свою персону), в целом этот эпизод выглядит вполне достоверным, и недаром на него часто ссылаются историки. Здесь мы видим, как вела себя царица в критический для России момент.
”Я вошел бодро. Алике лежала в постели в белом пеньюаре с кружевами. Ее красивое лицо было серьезно и не предсказывало ничего доброго. Я понял, что подвергнусь нападкам. Это меня огорчило. Ведь я собирался помочь, а не причинить вреда. Мне также не понравился вид Никки, сидевшего у широкой постели. В моем письме к Аликс я подчеркнул слова: «Я хочу вас видеть совершенно одну, чтобы говорить с глазу на глаз». Было тяжело и неловко упрекать ее в том, что она влечет своего мужа в бездну в присутствии его самого.
Я поцеловал ее руку, и ее губы едва прикоснулись к моей щеке. Это было самое холодное приветствие, с которым она когда-либо встречала меня с первого дня нашего знакомства, в 1893 году. Я взял стул, придвинул его близко к кровати и сел против стены, покрытой бесчисленными иконами и освещенной голубыми и красными лампадами.
Я начал с того, что, показав на иконы, сказал, что буду говорить с Алике как на духу. Я кратко обрисовал общее политическое положение, подчеркивая тот факт, что революционная пропаганда проникла в гущу населения и что все клеветы и сплетни принимались им за правду.
Она резко перебила меня:
– Это неправда! Народ по-прежнему предан Царю. (Она повернулась к Никки). Только предатели в Думе и в петроградском обществе мои и его враги.
Я согласился, что она отчасти права.
– Нет ничего опаснее полуправды, Алике, – сказал я, глядя ей прямо в лицо. – Нация верна Царю, но нация негодует по поводу того влияния, которым пользовался Распутин. Никто лучше меня не знает, как вы любите Никки, но все же я должен признать, что ваше вмешательство в дела управления приносит престижу Никки и народному представлению о Самодержце вред. В течение двадцати четырех лет, Алике, я был вашим верным другом. Я и теперь ваш верный друг, но, на правах такового, я хочу, чтобы вы поняли, что все классы населения России настроены к вашей политике враждебно. У вас чу´дная семья. Почему же вам не сосредоточить ваши заботы на том, что даст вашей душе мир и гармонию? Предоставьте вашему супругу государственные дела!
Она вспыхнула и взглянула на Никки. Он промолчал и продолжал курить.
Я продолжал. Я объяснил, что, каким бы я ни был врагом парламентарных форм правления в России, я был убежден, что, если бы Государь в этот опаснейший момент образовал правительство, приемлемое для Государственной Думы, то этот поступок уменьшил бы ответственность Никки и облегчил его задачу.
– Ради Бога, Алике, пусть ваши чувства раздражения против Государственной Думы не преобладают над здравым смыслом. Коренное изменение политики смягчило бы народный гнев. Не давайте этому гневу взорваться.
Она презрительно улыбнулась.
– Все, что вы говорите, смешно! Никки – Самодержец! Как может он делить с кем бы то ни было свои божественные права?
– Вы ошибаетесь, Алике. Ваш супруг перестал быть Самодержцем 17 октября 1905 года. Надо было тогда думать о его «божественных правах». Теперь это – увы – слишком поздно! Быть может, чрез два месяца в России не останется камня на камне, что бы напоминало нам о Самодержцах, сидевших на троне наших предков.
Она ответила как-то неопределенно и вдруг возвысила голос. Я последовал ее примеру. Мне казалось, что я должен изменить свою манеру говорить.
– Не забывайте, Алике, что я молчал тридцать месяцев, – кричал я в страшном гневе. – Я не проронил в течение тридцати месяцев ни слова о том, что творилось в составе нашего правительства, или, вернее говоря, вашего правительства. Я вижу, что вы готовы погибнуть вместе с вашим мужем, но не забывайте о нас! Разве все мы должны страдать за ваше слепое безрассудство? Вы не имеете права увлекать за собою ваших родственников в пропасть.
– Я отказываюсь продолжать этот спор, – холодно сказала она. – Вы преувеличиваете опасность. Когда вы будете менее возбуждены, вы сознаете, что я была права.
Я встал, поцеловал ее руку, nричем в ответ не получил обычного поцелуя, и вышел. Больше я никогда не видел Алике.
КБ: Приукрасил себя? Это вы еще мягко сказали! Весь этот отрывок вызывает во мне бурю негодования! И дело даже не в ракурсе, который берет князь для освещения события, описанного в воспоминаниях. Между прочим, написанных в весьма комфортной обстановке в Париже в 1920—1930-х годах. Дело не в «кружевном пеньюаре», на который обращает внимание князь, кстати, любивший присылать великим княжнам Ольге и Татьяне открытки с эротическими сценами вместе со своими фотокарточками. Дело в его небольшой ремарке: «Я вижу, что вы готовы погибнуть вместе с вашим мужем, но не забывайте о нас! Разве все мы должны страдать за ваше слепое безрассудство? Вы не имеете права увлекать за собою ваших родственников в пропасть».
Так можно было написать, только когда наверняка знаешь, что дальше произойдет. Какая именно гибель суждена царской семье. Но какова настоящая доля вины в революции не только царя, но и многочисленных родственников великокняжеских кровей? Какой процент их вины в несчастии Русской земли? 47 членов династии Романовых после Октябрьской революции сбежали за пределы России и вольготно проживали за границей, пользуясь не только свободой и накопленными богатствами, но и своим положением потомков царской династии. Это Сандро имеет в виду, когда говорит о «пропасти», в которую им суждено быть увлеченными?
Всего в период 1918–1919 годов были убиты 18 представителей Дома Романовых, из которых семеро – это Николай, Александра Федоровна и их дети. Еще – сестра Алисы великая княгиня Елизавета Федоровна и Михаил Александрович – младший брат Николая. Вот настоящие жертвы революции среди Романовых!
Я не верю Сандро! Предчувствия были у многих, но картина в целом не осознавалась никем, иначе мы бы сейчас имели совсем другую историю.
ПБ: И все-таки почему в такой опасный для страны момент Николай покидает Петроград и уезжает в Ставку?
КБ: Ответ на этот вопрос можно найти в воспоминаниях баронессы Софьи Буксгевден:
”Мне случилось оказаться по делам у императрицы, когда вошел император с телеграммой генерала Алексеева в руках. Он предложил мне остаться и обратился к императрице: «Генерал Алексеев настаивает на моем приезде. Я действительно не могу себе представить, что могло случиться, чтобы была такая необходимость в моем срочном присутствии в Ставке. Я должен поехать и увидеть все сам. Я намерен провести там не больше недели, так как мне нужно быть здесь».
Был ли это заговор? Бог знает! Революция разразилась именно в эти восемь дней.
ПБ: О том, что происходило в Могилеве и затем во Пскове, написано много. Но все-таки напомню канву событий.
22 февраля император поездом выехал в Ставку, рассчитывая пробыть там два-три дня, чтобы самому разобраться, что там происходит. Жена его отговаривала, против этого были некоторые члены правительства, но Николай, видимо, не придал значения серьезности событий, происходивших в Петрограде. Одним из доказательств тому является то, что он отказал министру внутренних дел А. Д. Протопопову, который просил перевести с фронта в столицу несколько полков преданной царю гвардейской кавалерии, чтобы заменить деморализованные запасные полки, не желавшие воевать и уже вкусившие революционной пропаганды.
Не успел императорский поезд отъехать от столицы, как в Петрограде начались погромы булочных и демонстрации, связанные с отсутствием хлеба. К вечеру 23 февраля на Невский вышли рабочие Выборгской и Петроградской сторон, Рождественского и Александро-Невского районов, Путиловского завода и Нарвского района. Митингующих было, по разным данным, от 90 до 128 тысяч человек. Многие шли с лозунгами «Долой войну!», «Долой самодержавие!». К толпе восставших присоединялись солдаты. Избивали жандармов и полицейских, грабили магазины, били витрины и фонари.
Все это хорошо известно. А вот что происходило в это время в Царском Селе? Историки мало обращают внимания на это. Для них важно то, что происходило на улицах Петрограда, на фронте и в Ставке. Но для Николая это было очень важно! Нас ведь с вами интересует человеческая история?
КБ: Расстояние от Петрограда до Царского Села – примерно 25 километров. Не больше шести часов пути пешком. Если захотеть – можно добраться без всякого транспорта и рассказать все новости, не говоря о том, что в Александровском дворце была налажена телефонная связь и телеграф. Поэтому сложно представить, чтобы Алиса и ее окружение не знали о происходившем.
Но как это бывает в жизни? Когда на человека с большой скоростью катится снежный ком, он не всегда сразу реагирует. Мозг попробует блокировать информацию. Нет, скажет он, все не так плохо, постой еще немного, оцени обстановку!
Десять дней забастовок в Петрограде и были тем снежным комом, который с бешеной скоростью летел на Александровский дворец, угрожая жизни всех его обитателей.
”В Петрограде забастовочное движение распространялось от одной фабрики к другой, а «аполитичные» рабочие присоединялись к своим мятежным товарищам по мере того, как в столице все острее ощущалась нехватка продовольствия. Недовольство политикой правительства постепенно вылилось в прямую враждебность по отношению к монархии. Теперь недовольство и враждебность выражались открыто, грозя в любую минуту обратиться против всех, кто имел какое-либо отношение ко двору. Я лично видела надпись «Долой царя!», написанную на стене штаб-квартиры неподалеку от Зимнего дворца. Эту надпись стерли, но она вновь появилась там на следующее утро.
