Павел Басинский – Алиса в русском зазеркалье. Последняя императрица России: взгляд из современности (страница 58)

4 марта газеты официально объявили конец российской монархии и опубликовали оба акта об отречении. Вслед за этим потянулась череда публичных отказов от своих прав на престол других членов семьи Романовых. И только 5 марта 1917 года исполком Петросовета постановил арестовать всю царскую семью, конфисковать их имущество и лишить гражданских прав. В журнале заседаний Временного правительства от 7 (20) марта была сделана запись о слушании дела «О лишении свободы отрекшегося императора Николая II и его супруги» с постановлением: «Признать отрекшегося императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося Императора в Царское Село».

По крайней мере к этому моменту стало уже известно, что император жив, он в Ставке и направляется в Царское Село в сопровождении специальной комиссии во главе с комиссаром Временного правительства А. А. Бубликовым как арестованный «бывший царь», полковник Николай Романов. Короткий телефонный разговор между Николаем и Алисой состоялся через день после подписания им акта об отречении от престола в окружении посторонних глаз и ушей с обеих сторон. Они успели только поговорить о детях, а о самом важном было всего три слова: «Ты знаешь?» – «Да». Спустя два дня в Александровском дворце обрезали городской телефон.

Царская семья была арестована.

”21 марта (по новому стилю, по старому – 8 марта. – К. Б.), за день до возвращения императора, генерал Корнилов прибыл, чтобы официально взять императрицу под арест по распоряжению Временного правительства. Императрица приняла его в своей зеленой гостиной (предположительно Кленовая гостиная Александровского дворца. – К. Б.), в своей обычной белой одежде сестры милосердия. Когда он прочитал ей распоряжение об аресте, она сказала, что рада, что эта обязанность выпала ему, поскольку он сам знал, что такое быть заключенным (генерал Корнилов был пленным в Австрии), и она была уверена, что он понимал, что она испытывала. Она повторила ему просьбу, с которой обращалась к Гучкову по поводу госпиталей и медицинских поездов (оставить действующими и удовлетворять нужды лазаретов и санитарных поездов, бывших ранее в ведении императрицы. – К. Б.), и попросила, чтобы персоналу, обслуживающему инвалидов, было позволено остаться, добавив, что теперь она только мать, заботящаяся о своих детях. Присутствовавший при разговоре граф Бенкендорф (обер-гофмаршал Императорского двора. – К. Б.) рассказывал, что во время беседы она держалась с удивительным достоинством. Корнилов сообщил графу Бенкендорфу, что те, кто хочет остаться с императрицей, будут так же посажены под арест и разделят ее участь. Те же, кто предпочтет остаться на свободе, должны покинуть дворец в течение двадцати четырех часов.

(Баронесса Софья Буксгевден. «Жизнь и трагедия Александры Федоровны…»)

Граф Павел Константинович Бенкендорф, придворная дама Елизавета Нарышкина (в письмах Алиса часто называла ее «мадам Зизи»), гоф-лектриса Екатерина Адольфовна Шнейдер (гувернантка младших княжон и учительница русского языка императрицы), гувернер цесаревича Пьер Жильяр, баронесса Софья Буксгевден, графиня Гендрикова, врач Евгений Боткин, до своего ареста Анна Вырубова и Лили Ден. Вот небольшое окружение царскосельских арестантов, не считая слуг.

Этот момент в истории Алисы очень важен. Несколько дней переживаний, страха за жизнь своих детей и боли из-за одиночества оторванного от семьи супруга сотворили нового человека. Нет, это не была какая-то суперновая Алиса, но что-то заложенное глубоко внутри ее, стойкость и спокойное принятие событий, зревшая все годы человеческая мудрость в несколько дней подчинили себе все бушевавшие в ней ранее чувства. Каждое зеркало, через которое мы пытаемся разглядеть Алису в это время, – то есть каждое воспоминание окружающих ее лиц, – отражает одно: «дойдя до края сил человеческих, пройдя через это последнее испытание, она вынесла то изумительное светлое спокойствие, которое поддерживало ее семью до конца их дней». Я цитирую Пьера Жильяра, но ровно такую же характеристику императрицы, практически слово в слово, вы найдете у Лили Ден, у Буксгевден и у Вырубовой.

Все осталось при ней: слабое здоровье, больной цесаревич, заботы о княжнах и других окружающих ее людях, тревога за государя, не привыкшего к бездействию.

Но что-то изменилось. Отчего вдруг стало так спокойно ей, когда вся ее семья оказалась под арестом? Они все были рядом. Больше ее муж не одинок, как она этого боялась. Круг тех, кому она что-либо была должна, сузился и стал ей по силам. Ее движения были ограничены самим фактом ареста, и больше не нужно было превозмогать боль для долгих приемов и монарших дел. Мистическая религиозность пришлась к моменту, давала ей силы и успокоение. И – самое главное – теперь стало ясно, кто жертва, а кто палач.

Правда в любом случае была на их стороне, так как они были унижены. Раньше любое ее действие, даже доброе и хорошее, могло вернуться бумерангом – обвинением в ее адрес. Теперь они имели право на любую реакцию – злиться, грубить, жаловаться, и никто бы их не осудил. Но наступил тот самый момент, когда врожденное благородство и христианское воспитание сделали их сразу на несколько голов выше тех, кто окружил их враждебной силой, – в основном неумных и грубых людей.

Все стало прозрачным, понятным. Из забот остались две: физическое выживание и духовная жизнь.

Практически сразу после ареста установился особый режим жизни царской семьи. Прогулки позволялись только на небольшой территории возле дворца. Когда царские дети начали выздоравливать, они вернулись в свой любимый Александровский парк, где провели столько замечательных часов в играх и фантазиях, и там старались забыть, что они – арестанты.

Юрий Ломан, сын полковника Ломана, которому в 1917 году было десять лет, так вспоминал об этом времени:

”Еще долго младшие великие княжны Мария и Анастасия, словно собачонки, бегали за высокой решеткой парка, стараясь на дорожке к лазарету разглядеть знакомых, а те не знали, что и делать: подойти к решетке поздороваться и поговорить с бывшими великими княжнами – получится вроде демонстрации, не поздороваться – как-то неудобно. И проходили люди, отворачивая голову от дворца, словно не замечая бывших императорских высочеств. А бывший император в сопровождении двух прапорщиков, в отведенное для этого время, неутомимо ходил по дорожкам пустынного парка, ходил так много и так быстро, что бедные прапоры ног под собой не чувствовали от усталости.

Поначалу арестанты оставались в своих спальнях и могли свободно общаться между собой, но с 26 марта возглавлявший Временное правительство Александр Керенский принял решение о разделении бывших императора и императрицы. С этого дня им разрешалось видеться только за столом во время приема пищи или чаепития, в присутствии офицеров. Вести беседы предписывалось только по-русски. Их личные бумаги были арестованы и переданы для формирования дела. Конечно, это был только первый этап унижения. Но довольно существенный.

Если у Николая и его семьи еще оставалась надежда на выезд за границу, а Керенский постоянно раздувал этот огонек надежды своими сказками о переговорах с Англией, то петроградские газеты уже в первые дни после ареста поставили все точки над «i». О выезде за границу не могло быть и речи. 15 марта 1917 года в № 15 газеты «Известия Совета Рабочих и Солдатских депутатов» (первый выпуск газеты – 28 февраля 1917 года, ровесница революции) была опубликована статья под названием «Как содержится Николай Романов». Вот выдержка из нее:

”Смутные, разноречивые слухи о судьбе Николая Романова после его ареста сильно волновали революционный народ в лице рабочих и солдат. Ходили предположения о том, что Временное правительство согласно немедленно же отпустить Николая вместе с семьей за границу и таким образом создать угрозу делу свободы. Не может быть двух мнений о том, что Николай Романов, знающий наши военные тайны и, кроме того, обладающий колоссальными богатствами, хранящимися за границей, смог бы и то и другое использовать для борьбы со свергшим его народом. Вполне поэтому естественно, что Исп<олнительный> Ком<итет> Совета Рабочих и Солдатских депутатов постановил Николая Романова ни в коем случае за границу не выпускать и содержать его во власти революционного народа под охраной надежных войск.

Царские деньги

ПБ: В принципе нет вопросов к формулировке «выезд за границу создаст угрозу делу свободы», потому что монарх за границей мог стать объединяющим центром сопротивления большевистской власти. Но интересно, что авторы статьи связывают эту угрозу с возможностью семьи Николая воспользоваться своими богатствами и употребить их против российского народа. Давайте разберемся с деньгами царской семьи.

Что такое колоссальные богатства Романовых? Ведь Алиса выходила замуж за одного из самых богатых мужчин мира. И вот семья оказывается под арестом. Какие у них были капиталы, которые хранились за границей?

КБ: Подробно тему царских денег исследует историк Игорь Зимин в книге, которая так и называется «Царские деньги. Доходы и расходы Дома Романовых». Если коротко: до 1905 года у императорской семьи не было никаких секретных или анонимных счетов в европейских банках. Но первая русская революция, пусть и неудавшаяся, побудила ближайшее окружение императора задуматься о возможности будущей эвакуации царской семьи за границу и переводе денег – на анонимные счета в Германии. С этого момента в вопросе царских капиталов появляется секретность, которая и породила в 1917 году множество слухов и домыслов о якобы царских богатствах, хранящихся на европейских счетах.