Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 34)

— Да? А мне показалось, ты сильно хочешь самоубиться. Активно и целеустремленно пытаешься попасть на тот свет. Могу проявить врачебное сострадание, — Врач тяжело вздохнул. — Мы с тобой только утром виделись. Я тебе все обработал, запеленал, аки младенца. Не прошло и суток — доброе утро, лейтенант Соколов. Ты что, опять в грязи валялся?

— В траве… — ответил я сквозь сжатые зубы.

Доктор, пока говорил со мной, времени даром не терял. Взял со столика стеклянный флакон и щедро, прямо через край, плеснул в рану перекись водорода. Белая пена мгновенно вскипела, с громким шипением выталкивая на поверхность сгустки темной крови. Боль полыхнула такая, что я в одно мгновение увидел все параллельные вселенные и звездные миры. Особенно несуществующие. Потому как в глазах сразу и потемнело, и взорвалось ярким светом, и человечки зеленые побежали.

— В траве он валялся. Биолог, мать твою…— буркнул доктор.— Терпи, герой…

Эскулап вооружился зажимом с жестким марлевым тампоном и безжалостно полез прямо в пенящийся кратер.

— Мазь твою вчерашнюю вычищать надо, вместе с кровью. Она на жиру сделана, спеклась в сплошную кашу.

Доктор выскреб остатки мази, отбросил окровавленный тампон, взял скальпель.

— Сейчас кликну сестру, пусть нам новокаин подготовит. Обколю это месиво по кругу. Сделаем всё быстро и аккуратно, так что не дергайся. Значит так. Зашивать пока не буду, нельзя. Мертвые края срежу, засыплю всё стрептоцидом, туго затампонирую. Слушай мой приказ, Соколов. Руку примотать к туловищу! Если снова разбередишь рану — ампутирую к чертям собачьим по самую шею. Завтра придешь на перевязку.

Через полчаса мы с Карасевым вышли из госпиталя. Он довольный, потому что договорился с санитарочкой при первой возможности прогуляться под луной, я — тоже довольный, но исключительно по той причине, что чертова рана снова красиво «упакована».

— Ну что…— Карасев глянул на меня с ухмылкой, — Идем в баню. Как велел Назаров. Ах, ты черт, — Мишка изобразил скорбь, — Тебе же нельзя…Ну ничего, помоешься в тазике, пока я попарюсь.

Старший лейтенант громко заржал и хлопнут меня по здоровому плечу. Вот тебе и контрразведчик с боевым опытом. А иной раз ведет себя, как подросток.

Глава 17

Спустя обозначенное Назаровым время, мы со старлеем вернулись в Управление. Чистенькие, переодетые в свежую форму, а главное — сытые. Успели заскочить в офицерскую столовую. Она располагалась в бывшей монастырской трапезной — огромном, вытянутом зале с высокими арочными сводами.

Когда-то давно здесь обедали монахи, а теперь за длинными, сколоченными из толстых досок столами сидели командиры Красной Армии. Стены наспех побелили, но сквозь тонкий слой извести местами упрямо проступали темные лики святых и фрагменты старинных фресок.

По залу суетились подавальщицы — девушки в форме, поверх которой были одеты белые фартуки. Военнослужащие тыла. Ефрейторы и рядовые. Молоденькие, улыбчивые, с добрыми глазами. Воздух в трапезной стоял густой, пропитанный запахами наваристого бульона, гречневой каши, свежей выпечки. Звенели алюминиевые ложки, гудели негромкие мужские голоса.

Накормили нас по высшему разряду. Сначала принесли по глубокой миске обжигающе-горячих, жирных щей. Затем — по тарелке рассыпчатой гречневой каши, щедро сдобренной тушёнкой. И в завершение — по граненому стакану крепкого, сладкого чая с толстыми ломтями настоящего серого хлеба и даже крохотными квадратиками сливочного масла.

Карась уплетал еду так, что за ушами трещало. И при этом умудрялся одновременно заигрывать с пробегавшими мимо симпатичным подавальщицам.

— Товарищ ефрейтор. Оленька… — сладко проворковал Мишка, когда рядом с нами остановилась голубоглазая блондиночка, обладательница настолько выдающихся форм, что их не могла скрыть даже гимнастёрка, — У вас глаза такие синие… Прямо как небо над штабом до бомбежки. Я бы в них утонул, честное слово. Век бы смотрел!

Девушка залилась краской, смущенно поправила белый фартук. Сгребла тарелки на поднос.

— Скажете тоже, товарищ старший лейтенант. Глаза как глаза. Обычные.

Судя по всему, с Карасем они друг друга знали, но пока исключительно поверхностно. Иначе Мишка не пел бы соловьём.

Я вообще заметил интересный момент. До той встречи со Скворцовой, возле Управления, когда Карась понял, что у нас с Еленой Сергеевной обоюдная симпатия, он так уж сильно ловеласа из себя не строил. А сейчас — как с цепи сорвался. То санитарка в госпитале, то теперь подавальщица.

— Ой, ну что вы, Оленька. Вы себя просто со стороны не видите, — Мишка откинулся на спинку стула, изучая блондиночку пылким взглядом.

Взгляд этот все время норовил остановится в районе груди. А там такая грудь, что грех её игнорировать.

В этот момент мимо нашего стола с подносом пустых тарелок пронеслась еще одна девица. Чуть постарше и явно поопытнее.

— Не верь ты ему, Оля! — на ходу бросила она, возмущенно зыркнув на Карасёва — Он мне две недели назад те же самые сказки пел. Про глаза и про небо. Любовь до гроба обещал, букет полевых ромашек притащил, а на следующее утро испарился, как роса на солнце. Брехун!

Блондиночка тут же сердито поджала губы, вздернула носик и отвернулась. Но при этом уходить тоже не торопилась. Видимо соловьиные трели старлея ее зацепили.

— Антонина, ты ранишь меня в самое сердце! — крикнул Мишка вслед той, что затаила обиду. — Это же не я испарился, это злодейка судьба вмешалась! Сегодня дарю цветы прекрасной даме, а завтра суровый приказ — и уже ползу по болоту, чтоб найти врага. Никакой личной жизни, сплошные лишения ради грядущей победы! Мы же люди подневольные!

Девушки только фыркнули, синхронно вильнули бедрами и убежали в сторону кухни.

Мишка, не особо расстроившись, самодовольно ухмыльнулся и снова навалился на кашу.

Я, в отличие от старлея, ел молча и осторожно. Оказывается, про привязанную руку хирург не шутил. Он намертво зафиксировал мою левую конечность. Согнул ее в локте и туго прибинтовал широкими полосами марли прямо к туловищу. Теперь левое предплечье покоилось на животе, а я превратился в однорукого инвалида.

Придерживать миску было нечем, она то и дело норовила скользнуть по доскам стола, хлеб приходилось откусывать от целого ломтя. Каждое неловкое движение, каждый наклон над тарелкой отдавался в стянутом плече глухой, тянущей болью.

Но даже несмотря на такие неприятные мелочи, горячая, сытная пища делала свое дело. По телу разлилось блаженное тепло, вытесняя остатки ночного холода и нервного озноба. В какой-то момент мне даже вдруг показалось, что никакой войны за этими толстыми монастырскими стенами нет и в помине. А в следующую секунду вернулась суровая реальность.

— Давай шустрее, — поторопил меня Карась, глянув на часы, — Пора к Назарову. Он дал два часа, время на исходе.

Управление встретило нас уже привычной суетой. Ничего не изменилось. Как всегда офицеры куда-то бежали, связисты что-то кричали, по первому этажу сновали бойцы комендатуры.

Мы поднялись по лестнице, подошли к кабинету Назарова. Дверь была приоткрыта.

Карасёв решительно постучал толкнул створку и бодро спросил:

— Разрешите войти?

— Разрешаю! — донёсся из недр кабинета голос начальника отдела. На удивление, даже не сильно злой, — Уже заждались вас.

Мы со старлеем проскользнули в комнату.

Назаров и правда находился в режиме активного ожидания. Не сидел, как обычно, за своим столом, а мерил шагами пространство от массивного несгораемого сейфа до окна, заложив руки за спину.

Котов стоял возле карты, которая занимала большую половину стены, и внимательно что-то на ней изучал.

Капитан, как и мы, успел привести себя в порядок. Отмылся от въедливой лесной грязи, тщательно выбрился до синевы на скулах и переоделся в свежую форму.

Андрей Петрович обернулся. Кивнул в знак приветствия. Довольным взглядом окинул нас обоих. Его явно порадовало, что подчиненные снова похожи на оперативников СМЕРШ, а не на грязных побирушек.

Майор перестал кружить по комнате, остановился. Хмуро посмотрел на меня, на Карася.

— Явились, герои, — констатировал он ехидным тоном, — Спасители отечества и генеральских жизней.

Сергей Ильич вдруг резко сорвался с места, подошел к нам, ткнул указательным пальцем сначала Мишке в грудь, потом мне.

— Ты и ты! Вы хоть понимаете, что натворили⁈ Самовольно покинули расположение! Нарушили приказ! Да по законам военного времени вас прямо во дворе, у кирпичной стенки поставить мало! Вы — оперативные работники Управления контрразведки, а не махновцы в гуляй-поле!

Карась возмущенно втянул носом воздух. Но промолчал. Заметил, как Котов выразительно поднял одну бровь и еле заметно качнул головой.

Так понимаю, основной удар капитан уже принял на себя, но начальство еще не до конца выплеснуло злость. Андрей Петрович без слов рекомендовал нам молча выслушать все обвинения, даже не особо справедливые.

Мы с Карасём вытянулись в струнку и с немного придурковатыми физиономиями уставились в одну точку, прямо перед собой. Любые попытки оправдаться сейчас сработают как высокооктановый бензин, вылитый в открытый костер.

— Победителей не судят, говорите? — Назаров снова принялся кружить по комнате, яростно впечатывая пятки в дощатый пол. Он будто разговаривал сам с собой. Мы то ему не отвечали, — Ваше сказочное счастье, ироды, что засада действительно была. И что Василий Иванович лично за вас поручился. Если бы генерал-лейтенант Казаков не сообщил о случившемся самому Рокоссовскому с благодарностями в адрес первого отдела за спасение своей жизни, вы бы уже сидели в подвале без ремней. — Взгляд Сергея Ильича метнулся к Котову, — Вместе со своим командиром, которому вдруг часто начал отказывать мозг. Уяснили⁈