Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 36)

Сергей Ильич посмотрел на меня. Я расценил это как молчаливый вопрос.

— Думаю для начала надо допросить снайпера. Выяснить, когда их группа получила приказ о нападении и ликвидации генерал-майора. Нам для разговора с Вороновым нужен како-то весомый козырь…

— И где я тебе этот козырь возьму, Соколов? — хмуро поинтересовался майор, — Вытащу из широких штанин?

— Просто… — я снова сделал задумчивый вид, — На первый ваша версия выглядит правдоподобно, насчет пророка, немцев, Воронова. Но давайте рассуждать логически. Поездка генерал-лейтенанта в Ставку к командующему фронтом вряд ли была плановой. Такие маршруты не утверждаются за неделю вперед. Скорее всего, решение было принято абсолютно спонтанно. Понадобилось срочно согласовать плотность артиллерийского огня на каком-то участке, или сам товарищ Рокоссовский внезапно вызвал к себе — неважно. Суть в том, что генерал, к примеру, просто вышел из кабинета и сказал: «Едем к Первому». Так ведь обычно бывает?

— Допустим, — кивнул Назаров, выпуская густое кольцо дыма.

— Высший комсостав так и перемещается, — отозвался Котов. Он по-прежнему стоял возле карты и одним глазом упорно продолжал в нее пялиться. Такое чувство будто капитан что-то активно анализировал, — В целях безопасности маршруты и время держатся в секрете до последнего.

— Именно! — я слегка повысил голос, выделяя главное. — А значит, Абвер физически не мог посадить в Глухой яр восемь вооруженных диверсантов заранее, чтобы они сидели там в кустах трое суток, кормили комаров и ждали конкретно машину генерала Казакова. Наши патрули ходят регулярно, риск случайного обнаружения огромный. Немцы устроили засаду не «на всякий случай». Они шли на верняк. А это означает только одно — информацию им слили в реальном времени. Буквально за час до выезда кортежа.

Назаров замер.

— Ты хочешь сказать… — медленно, сквозь зубы, процедил он.

— Я хочу сказать, товарищ майор, что прямо сейчас, в самом ближнем кругу командующего артиллерией фронта, сидит действующий предатель… Как только Казаков принял решение ехать, этот человек передал информацию диверсантам. И только после этого немецкая группа сорвалась со своей лежки и марш-броском выдвинулась в Глухой яр занимать позиции.

Назаров резко развернулся к Карасеву.

— Старший лейтенант!

— Я! — Мишка вытянулся, готовый действовать.

— Слушай меня внимательно. Генерал сейчас у командующего фронтом. Его водитель и охрана ожидают возле штаба. Бери Сидорчука, и шуруйте туда. Выдергивай по одному адъютанта, водителей, начальника конвоя. Вытряси всю душу, но узнай, когда именно Василий Иванович приказал подать машины? Кто при этом присутствовал? Кто отлучался по нужде перед самой поездкой? Мне нужен детальный, поминутный хронометраж всего, что происходило вокруг генерала.

— Сделаем, товарищ майор, — козырнул старлей, — Разрешите выполнять?

— Бегом! — скомандовал Назаров. — Сидорчук пусть с генеральскими шоферами покурит, язык почешет. Водители всегда знают больше остальных.

Когда за Карасевым захлопнулась дверь, Назаров снова переключился на нас с Котовым.

— Ну что… Идем в подвал. Посмотрим, что нам расскажет истинный ариец.

Глава 18

Как только вышли из кабинета Назарова, нас тут же накрыло штабным гулом.

Я топал следом за Котовым, который на ходу тихонько о чем-то переговаривался с майором. Моя голова была занята анализом стратегии. Выстраивал линию поведения с немецким снайпером.

Этот допрос будет недолгим. Время поджимает. Воронов, он же Крестовский, находится рядом. И данным фактом срочно необходимо воспользоваться. Пока опять что-нибудь не приключилось и эта сволочь не ускользнула из рук СМЕРШ. Ну или пока не открыла свой поганый рот в отношении настоящей личности лейтенанта Соколова. В любой момент гадёныш может знатно меня подставить, если это будет соответствовать его целям.

От снайпера требуется всего одна деталь — точное время получения радиограммы. Эта цифра должна замкнуть цепь и указать на штабного «крота», сдавшего маршрут генерала Казакова.

Хотя, нет. Две детали. Еще очень интересует, где их радист. Потому как у группы, которую мы уничтожили, при себе не было рации. Либо она спрятана, либо… Остался еще кто-то. Сидит себе тихонько в тайном месте и ждет, когда его выведут с Курской земли.

Мы втроем — Назаров, Котов и я — миновали первый этаж и начали спускаться по выщербленным бетонным ступеням в подвал.

Внизу было тихо и сыро. У входа в тюремный блок, за небольшим столом, сидел дежурный сержант. Рядом с ним, прислонившись спиной к крашеной стене, дежурил вооруженный конвойный. Увидев Назарова, оба вскочили, вытянулись. Боец перехватил автомат в положение «на ремень».

— Здравия желаю, товарищ майор! — гаркнул сержант.

— Вольно, — бросил на ходу Назаров. — Доставай ключи. Пленного диверсанта, того, что доставили несколько часов назад, привести в первую допросную. Живо.

Сержант уже потянулся к связке ключей, но тут за нашими спинами раздались шаги. Кто-то торопливо спускался по лестнице следом за нами.

— Сергей Ильич. Капитан Котов… — голос был негромким, вкрадчивым.

Мы остановились. Обернулись почти синхронно.

На нижней площадке лестницы стоял человек с пухлой картонной папкой под мышкой. Я не встречал его прежде, но он мне сразу не понравился. Рожа такая… С первого взгляда видно — гнида. В его подчеркнуто гражданском «Сергей Ильич» вместо уставного «товарищ майор» сквозило скрытое высокомерие, право на которое давала только очень серьезная волосатая лапа в верхах.

Да и внешне этот тип казался здесь вызывающе неуместно. Мы с Котовым, хоть и успели отмыться в бане да натянуть чистые гимнастерки, всё равно выглядели как работяги после тяжелой смены. Лица серые от недосыпа, глаза воспаленные, форма самая обычная, казенная.

А человек на лестнице буквально сиял и светился, словно только что сошел с агитационного плаката.

Идеально отутюженная, подогнанная строго по фигуре гимнастёрка из дорогого сукна. Такие же галифе. Свежий подворотничок настолько белый, что аж глаза режет. Хромовые сапоги начищены до зеркального блеска. Волосы аккуратно зачесаны на пробор, волосок к волоску. Дополняли этот портрет интеллигентные круглые очки с толстыми линзами, за которыми прятался холодный, расчетливый взгляд. Типичный штабной чистоплюй. Из тех, кто крови не нюхал, зато чужую пьет литрами.

Котов, стоявший рядом со мной, заметно напрягся. Боковым зрением я уловил, как заострились его скулы, а губы сжались в узкую, недовольную линию.

— Старший следователь Шульгин… — еле слышно, сквозь зубы процедил капитан.

В одной этой короткой фразе уместилось столько глухого, искреннего презрения, что всё стало ясно без дополнительных объяснений. Впервые с того момента, как я оказался в теле Соколова, мне выпала «честь» столкнуться с представителем следственного отдела СМЕРШ лично.

Судя по реакции Котова, между следаками и оперативной частью существуют непреодолимые разногласия. В принципе, история понятная и даже знакомая. Сталкивался с чем-то подобным в своей прошлой жизни. Только в более лайтовом варианте.

С одной стороны — опера. Офицеры первого отдела. Полевики, «волкодавы», «пахотные лошади» войны. Те, кто неделями лазит по лесной грязи, сидит в засадах, спит урывками и берет диверсантов под пулями. Их задача — результат любой ценой. Операм плевать на чистоту протокола, если на кону стоит предотвращенная диверсия или вырванное горло врага.

С другой стороны — следственная часть.

Человек, стоявший перед нами, был ее ярчайшим представителем. Старший следователь. Кабинетный стервятник. Такие сидят в светлых комнатах под защитой толстых стен, методично перемалывая результаты оперской работы в аккуратные тома уголовных дел для трибунала

Классический конфликт «фронта» и «тыла», замешанный на взаимной ненависти. Оперативники видят в следователях зажравшихся бюрократов, паразитирующих на их крови. А Шульгин и ему подобные считают оперов костоломами, необразованными неучами, не способными грамотно составить даже элементарный документ.

Не удивительно, что один только вид вид этого напомаженного щеголя вызывает у Котова тошноту. Пока мы рискуем жизнью, Шульгин сидит в тепле, при свете ламп, получает лучшие пайки и следит, чтобы сапоги не испачкались.

Следователь поправил очки и двинулся к нам.

— Сволочь…— Снова буркнул еле слышно Котов, — Прибежал на запах свежей крови.

Шульгин неторопливо приблизился. Взглядом, холодным и цепким, мазнул по капитану, затем остановился на мне. Задержался на моей примотанной к туловищу левой руке. В глазах за стеклами очков промелькнуло легкое, почти брезгливое пренебрежение. Как у аристократа, случайно наступившего в коровью лепешку.

Однако каких-то комментариев со стороны следователя не удостоились ни я, ни Андрей Петрович. Он сразу обратился к Назарову, причем опять по имени отчеству. Прямо как специально.

— Сергей Ильич, я по поводу капитана Воронова, — начал Шульгин, — Согласно записям дежурного, его доставили около двух часов ночи. Сейчас — начало девятого утра. Шесть часов задержанный офицер Красной Армии находится в камере, но до сих пор не передан в распоряжение следственного отдела. Это грубейшее нарушение. Где материалы, товарищ майор? Где постановление на арест?