Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 33)

На востоке, над зубчатой кромкой леса, начало неохотно светлеть. Впереди появились первые силуэты домов.

Поселок уже просыпался. Вдоль обочины тянулась цепочка местных женщин в выцветших платках и поношенных телогрейках. Гражданские. Вольнонаемные рабочие, оставшиеся в Свободе. Им пришлось переехать из центра на окраины, укомплектоваться по несколько семей в избу. А некоторым — вообще жить в землянках. Потому как в «красной зоне» гражданских быть не должно.

Я смотрел на обветренные лица, на огрубевшие, натруженные руки, сжимавшие пропуска от комендатуры, и чувствовал молчаливое уважение. Эти женщины изо дня в день тянут на себе свой собственный, невидимый фронт. Стирают пуды солдатского белья для бойцов, плетут километры маскировочных сетей, копают ходы сообщения наравне с саперами. Двужильные, железные наши бабы, на которых сейчас во многом и держится эта страна.

Через десять минут «полуторка'» Сидорчука, вползла во двор школы следом за генеральскими машинами.

Судя по количеству людей и автомобилей, ударные опергруппы вернулись с северного тракта. Значит, майор Назаров уже в курсе, что его, тертого контрразведчика, дешево развели. А еще он наверняка уже обнаружил, что в критический момент старший оперуполномоченный Котов исчез в неизвестном направлении. Хотя направление тоже вряд ли является тайной.

В Ставке машина не может просто так раствориться в воздухе. Достаточно дежурному связаться с КПП на выездах из села и вся информация будет получена. Часовые четко фиксируют в журналах номер автомобиля, кто старший и куда поехали. Так что майор уже знает, группа Котова, наплевав на прямой приказ, рванула на юг.

Едва Сидорчук затормозил, двери центрального входа бывшей школы распахнулись с такой силой, что одна из створок ударила бойца комендантского взвода, дежурившего на крыльце, по спине.

Из Управления вылетел Сергей Ильич. С первого взгляда было понятно — начальник отдела в бешенстве. Лицо малинового цвета, даже не красного. Глаза мечут молнии. Расстегнутая кобура недвусмысленно намекает на крайнюю степень готовности к решительным действиям. За его спиной маячили двое бойцов с автоматами наизготовку.

— Ну да…— тихо протянул Карасев, — Сделать вид, что заблудились, точно не получится.

Андрей Петрович посмотрел на старлея, недовольно нахмурился. Не оценил шутку. Затем перемахнул через борт и двинулся прямо навстречу майору.

— Капитан Котов!

Голос Назарова буквально звенел от ярости. Он был настолько зол, что даже не заметил среди обычных автомобилей «виллисы» и «эмку» Казакова. Майор вообще не смотрел по сторонам. Видел только Котова.

Сергей Ильич преодолел расстояние от крыльца до нашей машины в три огромных шага.

— Сдать оружие! Немедленно! — рявкнул он сходу.

Котов замер, спокойно глядя в налитые кровью глаза начальства.

— Товарищ майор, разрешите доло…

— Молчать! — оборвал его Назаров. Нервы у него сдали окончательно. — Ты в своем уме, капитан⁈ Ты что натворил⁈ Оголил штаб! Дезертировал при объявлении высшей степени угрозы Командующему! Увел людей! Оружие сдать! Под трибунал пойдешь! К стенке поставлю всю вашу троицу, по законам военного времени!

Бойцы за спиной Назарова напряглись, перехватили автоматы. Карась в кузове бесшумно вытащил из кобуры свой ТТ. Я немного прихренел в этот момент. От удивления даже плечо стало меньше стрелять и башка прояснилась.

Мишка, конечно, на Устав периодически кладет мужское достоинство, но не настолько же. Хоть бы никто не заметил, что он оружие схватил. Думаю, Карась сам сейчас не понял, что сделал.

— Угомонись…— прошептал старлею еле слышно, — Совсем башка отбитая? Не поможешь. Только хуже сделаешь. Он все решит.

У меня, почему-то не было страха или паники. Я реально верил — Котов все решит. Просто не может быть иначе. Это же Батяня.

Да и потом… Меня в прошлое не просто так закинуло. Не верю в подобные случайности. Значит, пока Крестовский расхаживает по Курской земле, со мной априори ничего не может произойти. С Карасевым и Котовым тоже. Мы ведь как паровозик. друг за друга цепляемся.

И тут слева от Назарова громко хлопнула тяжелая металлическая дверца генеральского ГАЗ-61.

— Не горячись, майор, — раздался низкий бас. — Разоряешься тут, на весь двор. Подчиненных пугаешь.

Назаров осекся на полуслове. Резко обернулся, рефлекторно схватившись за кобуру, но уже в следующую секунду понял, кто перед ним. Рука Сергея Ильича замерла на потертой коже.

Вид у него, конечно, стал очень удивленный. Вся краснота с лица в одно мгновение сошла. Майор моргнул несколько раз. Перевел ошарашенный взгляд с генерала на измазанного в грязи Котова. Затем посмотрел на наши помятые физиономии, торчащие из кузова «полуторки». Снова уставился на Казакова.

— Товарищ… товарищ генерал-лейтенант… — Сергей Ильич вытянулся в струнку,— Начальник первого отдела Управления контрразведки…

— Вольно, майор. Знаю, кто ты. Что ж я, по-твоему, совсем дурак? Не помню, с кем на совещаниях встречаюсь и кто у нас первым отделом заправляет? Три дня назад виделись, — отмахнулся Казаков, приближаясь к Назарову, — Но речь сейчас не об этом. Ты своих людей, похоже, не ценишь. Зря.

Генерал кивнул в сторону Котова.

— Если бы не твой капитан со своими орлами, майор, лежать бы мне сейчас на дне Глухого яра с кишками наружу.

— Как… в Глухом яру? — севшим голосом переспросил Назаров. До него, похоже, начало доходить, что поведение Котова имеет разумное объяснение.

— Засада там была. Отряд диверсантов в восемь рыл. С пулеметом, гранатами и снайпером, — Казаков говорил негромко, чтоб слышал его только Назаров. — Ждали мою машину. Котов со своими ребятами уложили семерых, одного живым притащили. А ты тут…

Генерал осуждающе посмотрел на Сергея Ильича, затем демонстративно повернулся к старшему оперуполномоченному и протянул ему свою широкую ладонь. Андрей Петрович, помедлив секунду, крепко ее пожал.

— Благодарю за отличных сотрудников, майор, — Казаков снова посмотрел на Назарова. — Действовали грамотно, дерзко. Настоящие волкодавы. Я лично донесу информацию об этом боестолкновении до Константина Константиновича Рокоссовского.

Казаков развернулся и направился к школьному крыльцу, бросив через плечо:

— А сейчас распорядись, чтобы мне чай организовали. И аппарат ВЧ-связи.

Назаров стоял неподвижно еще несколько секунд. Переваривал услышанное.

Гнев на его лице сменился задумчивостью, а затем — осознанием, по какому тонкому льду мы все прошли. Если бы Котов остался в штабе, если бы не нарушил приказ, Казаков был бы мертв. А за смерть командующего артиллерией фронта, да еще от рук диверсионной группы из восьми человек, под носом у Ставки, Вадис расстрелял бы самого Назарова. Без суда.

Майор рванул было за Казаковым, но тут же остановился, крутанулся на месте, в два шага оказался снова рядом с Андреем Петровичем.

— Значит так, капитан… — голос Назарова был неестественно тихим. — Пленного сдать в следственную часть. Немедленно. Оружие вернуть в оружейку. Затем всем троим — в баню, отмыться от этого дерьма. Переодеться по форме.

Он указал пальцем на меня.

— А этого — к докторам, живо. у него вид такой, будто он прямо сейчас богу душу отдаст. Жду всех в своем кабинете через два часа. Будете писать рапорты. Подробно. Только попробуйте хоть одно слово утаить о том, как узнали про южный тракт. Исполнять!

— Есть! — козырнул Котов и тут же велел старлею тащить меня к врачу.

Я, конечно, попытался немного поспорить с Андреем Петровичем. Мол, вполне в состоянии дойти сам. Но капитан, который последний час держал свое нервозное состояние под жестким контролем, так рявкнул на нас с Карасём, что мы едва не на перегонки помчали в сторону госпиталя.

Одна из санитарок проводила меня в перевязочную, усадила на жесткую табуретку. Я, морщась от боли, стянул непослушными пальцами промокшую гимнастерку.

Старлей остался в коридоре. Очень уж эта санитарка была хорошенькой.

Дверь распахнулась. В кабинет вошел военврач. Тот самый, с которым я виделся и в первый, и во второй раз.

Хирург остановился на пороге, вытирая руки полотенцем. Его взгляд сфокусировался на моем лице, затем медленно опустился на кровоточащее сквозь повязку плечо. Брови доктора поползли вверх.

— Да едрить твою налево… — с чувством выдохнул эскулап, в сердцах швырнул полотенце в эмалированный таз. — Соколов. Опять ты? Третий раз за несколько дней. Такое чувство, что вся военная медицина только на тебя работает.

Он подошел вплотную, без лишних церемоний принялся срезать ножницами промокшую повязку. Снял старые бинты, смял их в бурый комок, отбросил в емкость для использованного материала. Склонился над моим плечом.

В этот момент дверь приоткрылась. В щель просунулась наглая физиономия Карася.

— Ну что там, доктор? — спросил Мишка. — Жить будет?

— Жить будет. Но хреново и недолго, если продолжит в том же духе, — буркнул врач, внимательно изучая рану. — Закройте дверь, товарищ старший лейтенант. Не мешайте работать.

Карась послушно исчез.

Хирург поднял взгляд, лицо у него было серьезное, ни намека на юмор.

— Я вот на тебя смотрю, Соколов, и думаю… Может, тебе просто скальпелем горло перерезать? А? Гуманно, быстро, в стерильных условиях.

— Никак нет, товарищ военврач. Я еще родине не послужил в полной мере…