Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 30)

Как только я разыскал сержанта, а Мишка и Андрей Петрович ухитрились обжиться оружием, мы встретились в обозначенном месте.

Выбираться из Управления пришлось через узкое окно пыльной хозяйственной каптерки. Назаров велел перекрыть все выходы и никого не выпускать. Тут даже Котов с его короночкой насчёт «прямого приказа» ничего бы не сделал.

Вообще конечно, майор действовал верно, как грамотный командир. Из десятка с лишним опергрупп нашего отдела он не стал бросать на спасение Рокоссовского абсолютно всех. На северный тракт, к мосту, Назаров отправил мощный ударный кулак — вторую, пятую и восьмую группы, усилив их взводом комендатуры. Пару групп банально находились на выездах. А вот нас и еще несколько оперов майор оставил в глухом резерве при штабе. Во-первых, охранять само Управление. Засада на мосту могла оказаться отвлекающим маневром перед нападением на Ставку. А во-вторых — кто-то должен стеречь и допрашивать самого Воронова.

В общем-то, благодаря этому у нас имелся реальный шанс сохранит свои головы даже если я ошибся. Исключительно по той причине, что исчезновение трех оперов могут обнаружить не сразу.

Мелкими перебежками мы добрались до машины Сидорчука. Она, к счастью, стояла не во дворе, а за забором. Ильич, когда началась вся эта суматоха, выгнал «Полуторку» за территорию, потому как был уверен, что мы отправимся вместе с остальными спасать Рокоссовского.

И вот теперь наша боевая команда мчалась на очередной героический подвиг. Правда, совершенно в противоположную сторону. И очень надеюсь, что это реально будет подвиг, а не мой косяк.

Капитан сидел напротив, привалившись спиной к дрожащему борту. В темноте я не мог рассмотреть его лица. Время приближалось к трем ночи, пока еще не начало светать. Но при этом даже на расстояние ощущалось, как сильно напряжён Котов.

Я рассказал ему все свои мысли, догадки и аналитические выкладки, как только машина рванула прочь от Управления. Уже более детально. Он их выслушал. Несколько раз поддакнул. А потом замолчал. Думал. Оценивал.

Риск, на который пошел старший оперуполномоченный, переходил все мыслимые границы. И списочек выходил весьма серьезный. Прямое неисполнение приказа начальника отдела в боевой обстановке. Самовольное оставление места несения службы. Угон транспорта. Если мы сейчас примчимся в Глухой яр и найдем там лишь пустую дорогу, Котова отдадут под трибунал. А нас с Карасем, как соучастников, отправят в штрафбат кровью искупать дурость командира. И капитан прекрасно это осознавал.

Наконец, очередной ухаб подбросил так, что зубы лязгнули. Котов тихо матернулся, а потом тяжело вздохнул:

— Знаешь, что мне тут подумалось, Соколов. Как ты появился в отделе, так у нас что ни день — приключения. Сплошной цирк с конями.

Андрей Петрович достал из кармана помятую пачку папирос, чиркнул спичкой. Огонек на секунду выхватил из мрака его внимательные, настороженные глаза.

— Опять устав нарушаем, причем по самой тяжелой статье. Ох, лейтенант… Если ты со своей дедукцией ошибся, и на южном тракте окажется пусто…

Сидевший рядом со мной Карась коротко хохотнул.

— А если он ошибся, Андрей Петрович, просто никому ничего не скажем, — старлей поправил сбившуюся на затылок кепку. Мы до сих пор были в гражданском. Переодеться не успели, — А что? Может, заблудились в темноте, отстали от остальных.

Шутка получилась откровенно слабой, но напряжение немного разрядила. Котов глубоко затянулся, выпуская дым в щель между досками борта.

— Чуйка у тебя работает, Соколов, этого не отнять, — продолжил капитан. — С Лесником не промахнулся, с минами в лесу угадал. И про радиста в церкви всё чётко разложил. Потому я на эту авантюру с Казаковым и согласился. Логика в твоих словах железная. Диверсанты уровня Воронова не сдают цели просто так.

Котов замолчал, внимательно изучая мое лицо. Взгляд его сделался цепким, тяжелым. Тем самым, профессиональным оперским, под которым обычные люди начинают нервно потеть и путаться в показаниях.

— Но вот чего я никак в толк не возьму, Алексей, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес Андрей Петрович. — Как же так вышло с Вороновым?

Я внутренне подобрался. Ожидаемый вопрос. Мишка не зря предупреждал, что капитан мимо такой вопиющей нестыковки не пройдет.

— Вы же с ним в одной машине ехали в Ставку, — Котов подался вперед. — Ты сам мне в первый день докладывал, что этот хлыщ с портфелем вел себя подозрительно. В небо пялился, налета ждал. Внимание твое привлек! И вот мы берем этого самого хлыща в церкви, с поличным. А ты стоишь рядом, смотришь на него и молчишь, как партизан на допросе. Не узнал?

Капитан прищурился.

— Или сопоставить не смог? Что-то не сходится у меня, лейтенант. Твоя память на детали — поражает. Феноменальная память. Ты шифры в уме как орешки щелкаешь. А тут человека, с которым локоть к локтю несколько часов трясся, в упор не признал.

Я выдержал паузу. Засуетишься, начнешь сразу оправдываться — опытный следак мгновенно почует фальшь.

— Не узнал, Андрей Петрович, — ровно ответил, глядя капитану в глаза. — Сам, если честно, переживаю. Как бы меня с такими проблемами не списали. Лицо сволочи не признал.

— Это как так? — Котов недоверчиво хмыкнул.

— Контузия, товарищ капитан, — я устало потер здоровой рукой висок. — Вы же помните, что доктор в полевом госпитале товарищу майору сказал? Ретроградная амнезия на фоне тяжелой баротравмы. Мозг странная штука. У меня последние часы перед взрывом вообще в тумане. Осколками всплывают. Я помню сам факт: сидит рядом человек, ведет себя странно, дергается. Помню кожаный портфель на его коленях. Помню, как он выпрыгнул за секунду до попадания бомбы. А вот лицо…

Скривившись, изобразил глубокую досаду.

— Лицо стерлось. Размытое пятно. Как на засвеченной фотографии. Когда мы его в колокольне взяли, у меня даже мысли не возникло, что это тот самый Воронов. Он для меня остался там, в воронке от авиабомбы. Я же был абсолютно уверен в его гибели.

Карасев согласно закивал. Мишка, как и обещал в кладовке, вступил в игру безупречно.

— Доктора говорят, дело житейское, товарищ капитан, — вставил старлей веским тоном знатока. — Контузия — она такая. У нас в истребительном батальоне один сержант после разрыва снаряда свое имя забыл напрочь, зато устав караульной службы наизусть шпарил.

— Я просто боюсь, Андрей Петрович, если тот же товарищ Назаров о проблемах с головой узнает, отправит в тыл. Понимаете? Или на передовую. Я не против передовой. Когда немчура по моей земле топчется, так желание только одно имеется — рвать их зубами. Вот только здесь я со своими навыками и умениями больше сгожусь. Сами видите, есть от меня толк. А голова… Что голова? Она поправится. Со временем.

Котов перевел взгляд на Карасева. Потом снова посмотрел на меня. Оценивал. Искал двойное дно. Я старался дышать ровно, сохраняя на лице маску уставшего, измученного ранением человека.

— Ладно, — наконец произнес капитан, отбрасывая окурок за борт. — Спишем на медицинские аномалии. Соглашусь, после контузии и не такое бывало. Приходилось сталкиваться.

Машина резко сбросила скорость. Двигатель захлебнулся, чихнул и перешел на холостые обороты. Сидорчук съехал с тракта, загоняя «полуторку» в густые заросли орешника. Ветки гулко скребли по бортам кабины.

Грузовик остановился. Мотор заглох. Наступившую тишину нарушал лишь громкий стрекот ночных насекомых да отдаленный крик какой-то птицы.

— Приехали, товарищ капитан! — негромко доложил Сидорчук, постучав костяшками пальцев по заднему стеклу кабины. — Дальше хода нет. Впереди Глухой яр начинается.

Мы мгновенно подобрались. Шутки и разговоры закончились…

Выбрались из кузова. Меня уже привычно качнуло в сторону. Едва удержался на ногах. Левую половину тела прострелило горячей волной от шеи до самого пояса. Стиснув зубы, перекинул ремень ППШ через шею, чтобы не нагружать раненое плечо.

Лес вокруг стоял плотной, непроглядной стеной. Старые ели перемежались с густым кустарником. Воздух здесь был влажным, густым, напоенным запахами гниющей древесины и сырого мха.

Котов спрыгнул следом, бесшумно приземлившись на полусогнутые ноги. Одернул свою потрепанную косоворотку.

— Машину оставляем здесь, — скомандовал капитан. — Дальше идем пешком. Тихо. Оружие к бою. Ильич, если не вернемся через полчаса — гони обратно в Управление. Ищи товарища Назарова, докладывай всё как есть. Понял?

— Так точно, — отозвался сержант, крепче перехватывая винтовку.

— Дорога впереди сужается. — Я шагнул к Котову, указывая стволом автомата направление. — Слева овраг, справа крутой склон, заросший дубняком. Если они ждут генерала Казакова, то оборудовали огневые точки именно на склоне. Оттуда тракт просматривается как на ладони.

— Выдвигаемся, — кивнул Котов. — Карасев, идешь первым. Дистанция три-четыре метра, не больше. Иначе в темноте потеряем друг друга из виду. Соколов, за мной. Глаза на затылке. Любой хруст, любой неестественный звук — реагируем мгновенно.

Мишка кивнул и растворился в ночи так легко, словно всю жизнь только и делал, что крался по ночным лесам. Его уличная выучка сейчас стоила десятка академических лекций по маскировке.

Мы с Котовым двинулись следом. Шаг за шагом. Осторожно ступали по мягкой земле, чтобы не хрустнуть сухой веткой.